Писатель, мистификатор, агент влияния

23 сентября исполнилось 150 лет со дня смерти Проспера Мериме, блистательного прозаика, поэта, драматурга, а также и прославленного мистификатора. Не единственный, но наибольший его успех в довольно обширной сфере литературных мистификаций – измышление «Песен западных славян» (впрочем, в значительной мере основанных на тщательно изученных образцах фольклора, но ведь и собственное воображение великолепно!). Озорному французу удалось обмануть писателей многих стран, даже славянских. В том числе, и весьма проницательного Пушкина. Переводы которого меж тем стали шедеврами русской поэзии.

Замечателен постоянный и подлинный интерес Мериме к России и к русской культуре. Вероятно, в одну пору своей жизни он был, если не прямо русским разведчиком в Европе, то уж несомненно тем, что сейчас называется «агентом влияния». Конечно, в этих делах авторитетным было бы основанное на документах высказывание той службы, которая и столетия спустя не любит выдавать своих секретов. Бог с ними, с этими секретами! Нас же интересуют поэзия и в итоге долговечные связи литератур.

Раньше всех на Западе Мериме узрел некую новизну, некий свет, исходящий с литературного Востока Европы. Ощутил огромную будущность русской литературы еще в ту пору, когда столь многое великое было в ней далеко впереди. Но уже были Пушкин и Гоголь, потом появился и Тургенев... Мериме изучил русский язык и ряд произведений прочитал в подлиннике. Его статьи и отдельные замечания о русской словесности были замечательны. Хотя и жаль, что он (вероятно, будучи не в силах вникнуть в языковые и звуковые тонкости) не оценил Баратынского (Из письма: «Если Пушкин оценивается в 20 баллов, то наберет ли Баратынский пять?»).

Для него была важней всего свежая живость в движении литературы, он был «сюжетчик». Больше всего потрясли его живописные картины, возникшие в «Цыганах» и в «Медном всаднике». И тут очевидно воздействие этих произведений на его собственные новелы – «Кармен» и «Венеру Илльскую». Таким образом, французский писатель, оказавший влияние на русскую литературу, в дальнейшем сам испытал ее влияние. И вот европейское признание нашей литературы началось уже с Мериме, куда раньше эпохи Флобера... Мериме перевел «Пиковую даму», «Ревизора» и написал предисловие к роману «Отцы и дети».

Конечно, самое знаменитое, навсегда слившееся с музыкой Бизе(так восхищавшей Ницше) сочинение Мериме – «Кармен». В нем создан роковой и бессмертный женский образ. У меня есть предположение, что новелла повлияла на стихи позднего Языкова, но обоснование требует специальной работы, а литературоведением я неотрывно не занимаюсь. То, что пишу, суть заметки поэта.

В «Кармен» сначала озадачивает, потом как литературный прием восхищает черствость концовки, венчающей трагедию. Это диссертационное отступление лишь усиливает трагизм. Возможно, на этом примере кое-чему научился Чехов.

К сему прилагаю два русских стихотворения, принадлежащие двум великим лирикам. Одно – из цикла Блока «Кармен», другое принадлежит Ходасевичу (между прочим, его ритмический рисунок и все построение были уворованы впоследствии Павлом Коганом для его популярной дешевки о поднимающей паруса бригантине).

 

Михаил СИНЕЛЬНИКОВ

 


__________

 

 

Александр Блок

 

* * *

Ты – как отзвук забытого гимна

В моей черной и дикой судьбе.

О, Кармен, мне печально и дивно,

Что приснился мне сон о тебе.

 

Вешний трепет, и лепет, и шелест,

Непробудный, дикие сны,

И твоя одичалая прелесть –

Как гитара, как бубен весны!

 

И проходишь ты в думах и грезах,

Как царица блаженных времен,

С головой, утопающей в розах,

Погруженная в сказочный сон.

 

Спишь, змеею склубясь прихотливой,

Спишь в дурмане и видишь во сне

Даль морскую и берег счастливый,

И мечту, недоступную мне.

 

Видишь день беззакатный и жгучий

И любимый, родимый твой край,

Синий, синий, певучий, певучий,

Неподвижно-блаженный, как рай.

 

В том раю тишина бездыханна,

Только в куще сплетенных ветвей

Дивный голос твой, низкий и странный,

Славит бурю цыганских страстей.

 

28 марта 1914

 

 

Владислав Ходасевич

 

* * *

За окном – ночные разговоры,

Сторожей певучие скребки.

Плотные спусти, Темира, шторы,

Почитай мне про моря, про горы,

Про таверны, где в порыве ссоры

Нож с ножом скрещают моряки.

 

Пусть опять селенья жгут апахи,

Угоняя тучные стада,

Пусть блестят в стремительном размахе

Томагавки, копья и навахи, –

Пусть опять прихлынут к сердцу страхи,

Как в былые, детские года!

 

Я устал быть нежным и счастливым!

Эти песни, ласки, розы – плен!

Ах, из роз люблю я сердцем лживым

Только ту, что жжет огнем ревнивым,

Что зубами с голубым отливом

Прикусила хитрая Кармен!

 

1 января 1916