Смертное ложе Отчизны – деревня

Анатолий АРЕСТОВ

Родился 1985 года в г. Рубцовске Алтайского края, где проживает на данный момент. С 2003 по 2007 гг. учился на агрономическом факультете Пензенской государственной сельскохозяйственной академии.

Публиковался в журналах: «Юность», «Приокские зори», «Традиции & Авангард», «Сура», «P.S.». Автор книги стихотворений «В потоке поэзии».

 

 



Стихия

 

В бушующий ров превратился бездонный овраг,

Дожди заливали с злорадством упрямой стихии.

В самом поднебесье скрывался таинственный враг,

Быть может, потопом грозившие, силы лихие

Пытались водой опоить, опьянить, утопить

Зеленые травы, с влекущими в небо цветами.

Держалась корнями упорно высокая сныть,

К полыни цепляясь от страха, резными листами.

Гремит беспощадный, невидимый в сумерки враг,

Обрушивший тонны смертельно несущейся влаги.

Заплакал со склонов желтеющей глиной овраг,

Прощаясь с растительной жизнью: «Эх, бедолаги!»

Под утро закончилась эра грозной расправы:

Блестел, пробегавший в низине, журчащий ручей,

Стояли спокойно, ночь пережившие, травы

В немом ожидании теплых и нежных лучей.

 

 

Ложе Отчизны

 

Смертное ложе Отчизны – деревня,

словно изъеденный временем крест.

Было, когда-то, варенье из ревня –

им угощали детишек окрест.

Бегал комбайн по июльскому полю,

жаткой косил золотистую рожь –

кто-то примерил крестьянскую долю

в поте, в пыли, в черноземе за грош.

Жадный теленок, услышавший имя,

крепко доярку схватил за халат –

видно соскучился! Мамкино вымя

соска заменит. А он-то как рад!

... что-то нахлынуло теплым и детским,

чувством далеким, пахнувшим тоской,

ложе Отчизны с крестом деревенским,

ложе Отчизны с заборной доской...

 

 

Розовый клевер

 

Ласково смотрит розовый клевер

в небо ночное, в безмолвный покой,

слишком глубокий, холодный как север,

слишком тяжелый, убитый тоской.

Здесь, между трав, благодатно и просто,

ближе к земле, напоенной водой.

Здесь, многолетняя Родина роста,

в вольной степи от рожденья седой.

Дальнее дальше, ближнее ближе,

тоненький лист увлажнился росой.

Звездное небо все ниже и ниже,

розовый клевер погиб под косой...

 

 

Старость

 

В окнах, потускневших от времени и дождевых капель,

не видно лиц, не слышно смеха, лишь темная пропасть.

В заоконном пространстве тишина режет как скальпель

по живому, по-доброму. Старый дом испытал робость:

притих, позеленел мхом на северном углу стены,

развалился завалинкой – забылся, наверное.

Бревна, впитавшие историю, переплетены

трещинами гибели. Состояние скверное –

год от года все хуже и хуже, тяжелее. Ох!

Червоточины жизни побежали по крыше

пятнами лишайника. Прохожий не жалеет вздох,

отводит взгляд в сторону туда, где лучше и выше,

новее дом…