Воздушных ям сказитель

Олег АЛЁШИН

Поэт, член Союза писателей России. Проживает в Тамбове. Окончил Высшие литературные курсы при Литературном институте имени А.М. Горького в Москве.

Автор нескольких поэтических сборников, печатался в журналах «Москва», «Подъем», «Наш Современник», «Молодая гвардия», альманахе «День поэзии» и других периодических изданиях.



***

 

В моем саду дни теплые так редки.

Последний плод озяб на голой ветке.

На чем он держится – понять мне не дано,

Лишь наблюдаю каждый день за ним в окно.

Он словно выжидает то мгновенье,

Которое предшествует паденью.

Печально мне, наверно, от того,

Что некому ладонь подставить под него.

 

 

Майский жук

 

На шаткой лестнице – жасмин в моем саду,

И майский жук летит куда-то, как в бреду.

Что изменилось здесь? Наверно, ничего,

Но если не считать старенья моего.

Забавы детские припомнила рука:

Я на лету сбил шапкой майского жука.

Вселил его в пустой от спичек коробок

И к уху приложил нехитрый погремок:

Предавшись обреченно вечной суете,

Карабкался куда-то пленник в тесноте.

И все казалось мне, не знаю от чего,

Что это светлый шорох детства моего.

 

 

* * *

 

Дубовый дом. Наверх ведущие ступени.

Там есть окно моих счастливых сновидений.

Что видно в нем? Ночным дождем омытый летний сад,

И яблоки разбросаны повсюду невпопад.

Не прибран с вечера скрипучий стол под вишней,

Пчела над чайной чашкой кружится чуть слышно.

Я помню день, когда по лестнице однажды

Взбежал сюда... Тот миг не повторится дважды.

Я распахнул окно, но не застал здесь никого…

А может быть, и не было прихода твоего?

 

 

Тайная вечеря

(в рембрандтовом освещении)

 

Все готово: и хлеб, и вино на столе.

Отпечаток пыльцы на закатном стекле

Растревоженной бабочки. Говор чуть слышный.

Край одежды, что цвета несорванной вишни.

Остальное сокрыто в глубинах теней

Среди робких и редких горящих огней.

Вот оса мимо окон летит, желтогруда –

Прячет жало в ночи поцелуя Иуды...

 

 

Отцу

          …выпил он вина, и опьянел, и лежал

          обнаженным в шатре своем.

                                                  Бытие, глава 9

 

Я сел, придвинув стул к столу,

Но мы с тобой не стали ближе.

Ты все молчал, прижав к углу

Затылком боль, что нами движет.

Я отвернулся в темноту,

Боясь намека осужденья,

Когда увидел наготу

Твоей души. Но отчужденье

Нас странно сблизило в тот час.

И, сохранив в себе сыновство,

Я тенью от случайных глаз

Прикрыл души твоей сиротство...

 

 

***


Хочу вернуться в Царское село,

Но ради праздного скитанья.

Пока еще по-летнему тепло

Иного нет во мне желанья,

Как разыскать беспечный уголок,

Где наступает вечер синий;

Сплету лебяжьему пруду венок

Из шороха старинных лилий.

Увы, уж нет тех черных лебедей,

Воспевших царственную Леду.

С холодным мрамором в тени аллей

Продолжу тихую беседу,

О том, как пригубил в седые дни

Источник бронзовой Пьеретты.

Ее озябшие к утру ступни

Моей рукой теперь согреты.

 

 

***

 

Воздушных ям сказитель в шлеме – старый летчик.

Зашкаливает неисправный страха счетчик.

При этом хочется какой-то умной высоты.

Зачем меня трясти? Мой сон, желания – просты.

Огромный синий глаз с бельмом – иллюминатор –

Но без зрачка, уставился, как провокатор

Свободы – равной точке невозврата. Но внизу

Легчайший ветер поднимает в небо стрекозу.

Быть между небом и землей – не состоянье.

А что тогда? Скорей похоже на желанье

Найти опору в воздухе. И брошенный кирпич

Пытается, как может, равновесие постичь.

Есть равновесие восторга и улыбки

И даже правильный ответ в любой ошибке;

Есть равновесие в полях цветка и мотылька

И женских спутанных ночных волос и ветерка.

Воздушных ям сказитель в шлеме – старый летчик

Зашкаливает неисправный жизни счетчик.

Измерил лентой штопора немую глубину

На дне нашел не истину, – но тихую вину.

 

 

***


У свежевыжитых огней пустынного квартала

Осадок осени и отблеск черного металла.

Течет не время – это дождь – всего лишь состоянье

Полутонов, полунамеков и полуизгнанья

Из прошлого, где ветер обобрал тепло до нитки

В какой-то темной подворотне. Виды из открытки

Дают понять, что есть у осени альтернатива:

На солнце жизнь всегда размеренна, нетороплива.

Здесь нескончаемый сезон коротких перебежек

И сквозняки уже не входят в перечень издержек

Ночных стояний возле окон. Уличный прохожий

В трико на брейгелевского охотника похожий,

Ведущий в стылой топи рой дворняг полуголодных,

Сливаясь с чернотой дерев и улочек безродных.

Дверей и ветра – суть – академическая сшибка.

Вдруг понимаешь, время – легкая полуулыбка,

Прикрытая средневековом капюшоном…

 

 

***

 

В Питере морозно. Лают две собаки.

Смотрит царь серьезно. В инее Исакий.

Был сегодня в доме, где живет сам Пушкин.

– Барин на прогулке, – говорят старушки, –

Как ушел лет двести – так не кажет носа,

А впустить не можем в кабинет – без спроса.

Вышел я неспешно… Час уже вечерний…

Только натоптал у Пушкина в передней…