Дмитрию Воронину 65 лет!
Существует ли в современной России литература провинции? Есть ли в стране писатели по-всамделишнему работающие и пишущие не в областных городах, а в малых посёлках и деревеньках? Согласитесь, странно называть литератора (к примеру, поэта Евгения Эрастова) живущего в нынешнем Нижнем Новгороде провинциальным только потому, что он не живёт в Москве. Ведь по сути Нижний – современный мегаполис, со всем набором средств коммуникаций, транспорта и других структур, ранее возможных только в столице. А вот такой писатель, который носит воду из колодца, топит дровами печку или котелок, поливает и пропалывает свой огород, и перья лука или укроп срывает с грядки, а не покупает в магазине. Ну и при этом, конечно, что-то пишет, правда не при керосиновой лампе, а при современном освещении. И если такие авторы всё-таки есть, то что за рассказы выходят из-под их пера или клавиатуры компьютера? Достаточно представительной статистической выборки для исследования творчества таких авторов нет и в России, не говоря уже о Калининградской области. Но посмотрим на этот вопрос не статистически, а в индивидуальном плане.
В посёлке Тишино четыре десятка лет живёт писатель Дмитрий Павлович Воронин. Всю жизнь он учил детей в сельской школе, преподавал не только свою родную географию, но и широкий спектр предметов от истории и обществознания, до химии и физкультуры (странно, что никогда не вёл литературу). Последние три года он на пенсии и практически вся деревня –его бывшие ученики разных лет, их дети и внуки. Он давно пишет рассказы, и с 2004 года является членом Союза Писателей России. Печатается много, не только в родной «Балтике», но и в московских и питерских журналах. За последние три года его рассказы проявились в 62 различных изданиях России и зарубежья. Книг у него всего четыре, они достойно оценены. Последняя книга рассказов «Тётушка Жизнь и матушка Война» вышла в 2024 году. Он лауреат Аксаковской премии и премии Куприна, премии Литературной газеты «Золотое звено» и губернаторской премии «Признание».
О чём же таком пишет Воронин, что рассказы представляют интерес для читателей самых разных регионов страны? Его произведения населяют разнохарактерные герои, сюжеты ясны и прозрачны, как правило вызывают у читателей просветлённые чувства. Но чаще всего это просветление наступает ближе к концу рассказа, уже после пережитых минут безысходности. Этакий катарсис. А если у него случаются неожиданные повороты в сюжетах, а иногда и парадоксальные, то они всё равно воспринимаются читателями, как реально происходившие. То есть он реалист, хотя порой его можно причислить и к представителям магического реализма. Частенько образы и характеры героев рассказов списаны автором с жителей родной деревни, однако Воронин не соглашается с отнесением его творчества к направлению «деревенской прозы». У него главные герои ведут себя на особинку и на фоне обычных людей зачастую выглядят чудаковатыми. Да и язык этих персонажей, манера общения очень характерны. Параллель с творчеством Василия Шукшина вполне уместна, но и с этим прозаик Воронин не согласен. Хотя наследовать малой прозе и стилю Шукшина очень почётно. Вообще, как правило, юбиляр со многим не согласен. Ничего тут не поделаешь, характер у него колючий. Да и проза его тоже кусается. Идиллических рассказов у него не припомню. Современная сатира –дело непростое, и рады ей далеко не все, бывает, что и отказывают в печати острых рассказов. Ведь и двухсотлетний юбилей Салтыкова-Щедрина прошелестел мимо Калининградской области. А Воронина вполне можно было назвать и наследником великого сатирика.
Так кто же он такой, многоликий прозаик Дмитрий Воронин? Он современный писатель, мастер короткого сюжета, безвозмездно отдающий свои силы и время русской литературе, без надежды на гонорары, да и на народную любовь. Поздравим же Дмитрия Павловича с юбилеем, посмотрим на карте, где находится его маленькое Тишино, прочтём пару его рассказов и будем ждать новых. Будь здоров, писатель Воронин!
Борис Бартфельд
Дмитрий Воронин
Голубятник
Коршунов Хорька не любил, не за что было. Не любил и брезговал им. А как ещё относиться к особи, что ежедневно в их дворе птиц ликвидирует? Не всех, конечно, а исключительно голубей в усладу своему желудку. Хорёк, сорокалетний мужичок, под стать кликухе своей мелкий, худой, дёрганый какой-то, с постоянно бегающим взглядом, и улыбка неприятная, хищническая из-за острых зубов. Рука, правда, сильная, крепкая, но по ней о человеке не судят.
– Привет, сосед. Весна нынче ранняя, голубь в жир пошёл, наваристый получается, – улыбался Хорёк Коршунову, встречаясь с ним на лестничной площадке и хвастаясь своей добычей. – Сегодня трёх заарканил, а вчера одного только, не мой день был.
– Не жалко птицу-то? – брезгливо морщился Коршунов.
– Чего жалеть? Та же курица, только дикая и мелкая. Кур-то никто не жалеет, за милую душу лопают.
– А как птичий грипп поймаешь, не боишься?
– Не боюсь, – щурился Хорёк. – Время жить и время умирать. Ремарка читал?
– Это ж про войну.
– Не про войну – про жизнь. Так что каждому своё.
Так и жили рядом, практически безразлично друг к другу, пока не случилась настоящая война. Коршунов в какой-то день вдруг заметил, что Хорёк исчез, пропал из виду. Ни на улице, ни в подъезде, ни на лестничной площадке его не видно стало. Да и голубей во дворе заметно прибавилось. Мало того, неожиданно они стали раздражать Коршунова. Последнее время ему чуть ли не всякое утро приходилось оттирать свою машину от птичьего помёта. Другие автовладельцы тоже на этот факт обратили внимание.
– Куда, интересно, Хорёк подевался? Голуби совсем обнаглели. Случилось с ним что, кто знает?
– С Андрюхой-то? – услышал их проходящий мимо дедок из соседнего дома. – Так он добровольцем записался, уж месяца как четыре тому.
– Ни фига се! – присвистнул кто-то удивлённо. – Во Хорёк даёт!
А через полгода во двор вкатилось такси, и из него вылез подтянутый мужичок в камуфляже. На груди крепились орден Мужества и пара медалей. Опираясь на тросточку, приехавший, прихрамывая, направился к подъезду, возле которого стоял Коршунов.
– Ты? – изумлённо уставился на Хорька сосед.
– Я, – широко улыбнулся птицелов и крепко пожал коршуновскую руку.
– Герой, – уважительно кивнул на грудь прибывшего Коршунов. – За что?
– Не поверишь, – рассмеялся доброволец. – За Голубя.
– В смысле? – непонимающе взглянул на воина Коршунов.
– Офицера раненого из-под дронов вытащил, а у него фамилия Голубь оказалась.
– Судьба, – хмыкнул Коршунов.
– Ага, судьба, – опять хохотнул бывший дворовый изгой. – Я ведь оператором-наводчиком там оказался. На ихних «голубей» охотником. Вот уж где адреналин, что там ловля настоящих! Тут совсем другие навыки потребовались, ястребиные.
– Андрей, – вспомнил имя соседа Коршунов, – может, у тебя и позывной птичий? Там же у всех вроде позывные есть.
– Точно, птичий. Ястреб, – улыбнулся Андрей, входя в подъезд.
Утром навстречу Коршунову попались два мужика из соседней пятиэтажки.
– Говорят, Хорёк в отпуск прибыл по ранению, не видел его?
– Хорька не видел, а вот Андрея Тимофеевича вчера встретил. Рассказал он кое-что о себе. Ястребом там зовут. А Хорёк… Умер Хорёк, был когда-то, а теперь кончился. Как у Ремарка – время жить и время умирать. Забудьте. Андрей Тимофеевич в его квартире теперь живёт. Настоящий Ястреб.
С миру по нитке
Старухи сидели рядком в натопленном клубе, вязали носки да свитеры и тихо напевали: «Старый клён, старый клён, старый клён стучит в стекло…»
– С завтрашнего дня пенсия приходить начнёт, так вы, девки, не тяните, сразу Алексеевне сдавайте, как уговаривались, кому сколько по силам. И продуктами там отдельно, сигареты, всё нашим ребяткам сгодится, – раздался голос после последнего припева.
– Так я пять тысяч-то отдам, не разорюсь уже.
– А я и шесть сдюжу, прибавили же с января на полторы, вот и накину чуток.
– С миру по нитке, солдатикам подмога. Васька мой сказывал, что, может, и дрон достать выйдет или приборы, что ночью видят.
– Ага, хорошо бы. Мужики-то тоже скидаются, бронежилеты куплять хотят.
Позавчера генерал Власов вернулся из Донецка, где выслушивал жалобы местных жителей на отсутствие нормального водоснабжения, маты мобилизованных по поводу недостатка сооружений защиты за ленточкой, сверкал глазами и сурово отвечал:
– Воруют, сволочи! Ну, ничего, разберёмся, куда деньги уходят, разберёмся и накажем. По всей строгости военного времени.
А уже утром следующего дня улетел с супругой к морю, осматривать новое жильё, отписанное ему крупной строительной фирмой. Дом был просто загляденье, настоящий дворец, с бассейном, кортом, гостевыми флигельками, гаражом и высоченным забором, отделявшим три гектара причерноморской земли от постороннего глаза.
– Чудо, ну просто прелесть, – чмокнула генерала в щёку супружница. – Какой ты у меня всё-таки умница! И в Екатериновке терем, как у министра, и тут вон какие чертоги, как тебе только всё это удаётся?
– Как-как, с миру по нитке – голому рубаха, – сощурившись, улыбнулся генерал.
Селёдка под шубой
– Дед, а дед, а какое твоё любимое блюдо? – как-то раз под юбилей поинтересовалась у Степана Ильича двенадцатилетняя правнучка Светка.
– Тебе зачем?
– Хочу для тебя сама приготовить на день рождения.
– Не получится, – усмехнулся дед.
– Почему это? Что, из экзотики, что ли? – нахмурилась Светка.
– Нет, не экзотика, но не получится.
– Так ты скажи, а я уж сама разберусь, получится или нет, – вновь оживилась девчонка. – Так какое?
– Селёдка под шубой, – улыбнулся Степан Ильич.
– Ну, дед, ты даёшь! Селёдка под шубой! Да её все могут, чего уж проще! – засмеялась Светка и убежала из комнаты.
– Все, да не все.
Десятилетнего Стёпку в январском Ленинграде сорок второго пошатывало на улице, будто отпетого пьяницу. Ноги от голода опухали, и ступать было больно. Но в квартире ещё хуже, холодно да страшно. Стёпка жил в районе рыбного порта, поэтому почти каждый день ходил туда в поисках чего-нибудь полезного для домашнего быта. Ему порой везло, и он уносил с собой редкие деревяшки для протопки буржуйки. Мама санитарила целыми сутками в госпитале, а бабушка уже не поднималась с кровати, лежала и плакала.
В тот день Стёпка, спустившись в трюм заброшенного парохода, заметил в углу кусок доски, прикреплённой к днищу. Он изо всех сил потянул её на себя и… не поверил своим глазам. Под ней оказались три замороженные, ржавого цвета рыбины, очень похожие на селёдку, которая частенько появлялась на обеденном столе Степана до войны и которую он не любил. Но сегодня!.. Стёпка несколько раз оглянулся, схватил рыбу и тут же засунул её под шубу, прижав к сердцу обломанной доской.
Ничего в жизни вкуснее Степан Ильич больше не ел.
Поздравляем Дмитрия Павловича Воронина с 65‑летием! Желаем крепкого здоровья и новых книг!
Дмитрий Воронин родился в 1961 году в г. Клайпеда Литовской ССР. Член Союза писателей России. Автор четырёх книг прозы. Лауреат премии А. Куприна, лауреат губернаторской премии «Признание», лауреат издания «День литературы», лауреат I премии конкурса «Защитим правду о Победе» газеты «Литературная Россия». Публиковался в журналах «Роман-газета», «Нева», «Наш современник», «Молодая гвардия», «Москва», «Север», «Подъём», «Сибирь», «Дон», «Простор», «Огни Кузбасса», «Сура», «Аврора», «Гостиный Двор», «Дальний Восток» и др. Живёт в п. Тишино Калининградской области.
