Обыкновенная история «Алых парусов»

Ирина Устинова,
собкор «ЛГ» в Санкт-Петербурге

Что общего у «Обыкновенной истории» в Театре Ленсовета и «Алых парусов» на Неве? Их объединяет ответ на один и тот же вопрос: что происходит с мечтой, когда она сталкивается с реальностью? Она либо умирает, либо рождается заново. И выпускники, стоящие у Дворцового моста, – те же герои Гончарова, каждый на пороге своей «обыкновенной истории».

Сцена

Роман Кочержевский поставил Гончарова так, что время на сцене течёт иначе. Режиссёр и художник (он же автор сценографии) превратил пространство в диалог эпох. Проекции Невы, Медного всадника, игра световых прожекторов – это не иллюстрация к роману, а доказательство: классика не устарела. И когда среди неторопливых диалогов вдруг врывается современный техно-бит, ты понимаешь – это не эпатаж, это мостик. Режиссёр будто подмигивает зрителю: «Что, классика уже не актуальна? Будет и XXII, и XXIII век, и Гончаров будет в них так же остро нужен».

Декорации здесь – тот редчайший случай, когда современные технологии использованы по своему прямому назначению и со знанием дела. Проекции, видео, свет планомерно строят доказательную базу режиссёрскому видению. Спектакль представляет собой эдакое театральное сечение между Станиславским и Мейерхольдом. Между водой и льдом. Между утром и вечером одного дня. Когда цель одна, а пути к ней разные. Костюмы и условны, и нет. Декорации – если ты консерватор – видишь в них классику; если пришёл за смыслом – видишь суть, от которой ничто не отвлекает. И особенно щемит душу образ русского поля – там, где косит мать племянника. Этот образ – основа нашего культурного кода, он одинаково дорог и одинаково щемит сердце и тому, кто родился и вырос в городе, и тому, кто с детства знает запах земли.

И вот что интересно – если первые сцены ещё отвечают идее Гончарова показать строгого дядюшку и наивного племянника, то очень быстро неторопливая манера игры Александра Новикова, его взвешенность и пауза перед каждой фразой (и пауза звенящая со своим оттенком, пауза, которая и является акцентной перед физической речевой фразой) заставляют и слушать внимательнее, и воспринимать слова дядюшки как последнюю, единствено верную инстанцию. И к концу полностью проникаешься симпатией к дядюшке, он абсолютно завоёвывает зрительские симпатии и перековывает изначальную мысль Гончарова. Перековывает основательно, обоснованно. Бескомпромиссно. И в его спокойной жизни с единственной женой, с которой он прожил всю жизнь; которая была ему и верным соратником, и другом, видишь единственно верную стабильную тропку будущности.

А его племянник – Александр Адуев в исполнении Фёдора Федотова – полная противоположность. У Гончарова герой показан в развитии, он проходит путь от восторженности к разочарованию, но сохраняет внутренний стержень. Здесь же – деградация, упрощение чувств, потеря наивности, которая и была его главной силой. Федотов играет его с искренней, почти детской открытостью, с той лёгкостью, которая так обаятельна в начале и так трагична в финале, когда мы видим, как мечты не просто разбиваются о реальность, а сам человек становится мельче, проще, теряет то главное, ради чего вообще стоило спорить с дядюшкой. И именно поэтому симпатии зрителя – на стороне героя Новикова, и к финалу они только упрочняются.

Нева

«Алые паруса». Была на них первый раз в 2011 году, когда сама была выпускницей. Мнения о них были неоднозначные, но, будучи консерватором, абсолютным традиционалистом в своей сути, вопрос идти или нет даже не стоял. Сходила, галочку поставила, ни разу не пожалела.

В этот раз – Дворцовая площадь, смотрю с платформы для СМИ на молодёжь. Девчонки, мальчишки. И кажется мне, что они сейчас на порядок взрослее, чем были мы. Иной раз со спины не поймёшь – пацан ли, девчонка… Одинаковые широкие джинсы, свободные толстовки (или, может, у них это иначе называется?). Но в глазах – цельность. Знают, чего хотят от жизни. Или им так кажется… Время покажет. Очень мало парочек. Крайне мало. Пользуясь рабочим положением, беру под наблюдение пару ближайших групп одноклассников. Обнимается всего одна пара. Дай Бог им вместе встретить старость! Желаю им этого от всего сердца. Ибо юношеский безразборный идеализм прошёл, а понимание, в чём смысл жизни, не поменялось, лишь упрочилось.

«Матушка-земля, белая берёзонька…» – молодёжь пустилась в хороводы. Бегут, держатся за руки. Вспоминаю свои годы – посадят за парту с мальчишкой, который нравится, – и всё, прощай, успеваемость! Сейчас – хватают друг друга за что ни попадя. Никто не краснеет. Девчонки не обращают внимания. Мальчишки, видимо, тоже. А как же свободное падение сердца, когда первая любовь входит в границы видимости? Нет. Этого нет. Всё прямо. Всё открыто. Всё практично. Помню, в моём динозавровом 2011‑м при первом же взгляде на класс было понятно, кто есть кто – кто зубрила-отличница, кто хорошист-скромник, а кто модная чика – такая вызывающая снаружи, но такая неуверенная внутри… Сейчас смотрю на широкоджинсовую массу – всё едино. Социальная роль – у каждого она своя. Практичная.

Теплоход для СМИ мягко покачивается у Зимней канавки, готовя аккуратно на волнах к старту салюта. Заря спешит сменить другую, не давая ночи ни получаса. И кажется, что, может, это единственное, в чём Пушкин ошибся, заря одна и та же. Только разный возраст её. Переводчики – то тут, то там. Снова удивляюсь – как они говорят громче, чётче, будто и сами спикеры, а те, кого они переводят, – тихие, неприметные, ещё и не сразу разглядишь… Отплываем. Золото над Петропавловкой не гаснет, только из жёлтого становится розовым. Приоткрою завесу стереотипов – даже СМИ не всегда знают, где встать, где будет видно. Снуют туда-сюда. Набережная аплодисментами и одобрительным гулом приветствует наше отшвартовывание. Видимо, считают нас наместниками Гермеса – посланниками самих алых парусов.

Как всегда, первый выстрел происходит неожиданно. Сначала звук, сразу все превратились в настороженных птиц, завертели головами, ибо откуда он идёт, никто не понял. Второй залп вносит ясность – смотреть наверх. Россыпь золотых звёзд по небу. В голове – образы идеализма из прошлого, когда казалось, что лучшее – всегда впереди. И что оно должно свалиться само собой откуда-то сверху. И как мем – было/стало. Смотрю на мерцание золота в белоночном небе и понимаю – лучшее то, что мы сами можем сделать, оно не свалится с неба. Лучшее – это здоровье близких. Лучшее – это хлеб с маслом на завтрак каждый день. Но есть то, чему цены нет. Это чувствовать в моменте его бесценность и неповторимость.

Между строк

Но что же общего между Александром Адуевым, который приехал в Петербург с «мечтами о любви и дружбе», и сегодняш­ним выпускником, который знает, чего хочет, и не краснеет при прикосновении? Общее одно – они оба стоят на пороге. И оба не знают, чем обернётся их «обыкновенная история».

Разница лишь в том, что герой Гончарова искал себя через ошибки, через страдания, через разбитые иллюзии. А современный выпускник, кажется, хочет пропустить эту часть – сразу перейти к результату, к стабильной тропке, к «практичной» жизни. Но тогда где место для того самого «а вдруг… а может…»? Где место для мечты, которая не поддаётся калькуляции?

В режиссёрской задаче Кочержевского слышится тревога: «Как работают установки, данные нам в детстве… Как они ломают личность и плотно держат в зависимости». Сегодня эти установки – не столько родительские, сколько социальные: будь успешным, будь практичным, не трать время на пустое. И молодёжь, кажется, усвоила урок, цена которому – утрата способности удивляться, краснеть, верить в чудо без гарантий.

«Алые паруса» – это ведь и есть такое чудо. Оно неэффективно, оно не ведёт к карьере, оно просто есть. И если мы перестанем замечать это чудо, если мы заглушим его прагматизмом, то проиграем тот главный экзамен на человечность, о котором пишут и Гончаров, и Шекспир, и все, кто знает цену «обыкновенной истории». Мечта боится практики, она живёт только в зазоре между «хочу» и «надо».

«Алые паруса» для многих – точка отсчёта. Впереди – открытия и свершения, а сказка остаётся с ними и продолжает учить любви, мудрости и вере в себя. И главный символ вечера – бриг «Россия» – вновь стал чудом, в которое хочется верить и за которым хочется идти. Но чтобы идти за ним, нужно уметь видеть его – даже если над головой не фейерверк. И позволять себе мечтать. Потому что именно эта способность – быть наивным, уязвимым, влюблённым – и отличает живого человека от «практичной» машины. А пока над Невой горят «Алые паруса», а на сцене Ленсовета спорят дядюшка и племянник, у нас ещё есть шанс услышать друг друга, понять, что прагматизм без романтики – путь в никуда, а мечта без практики – пустая фантазия. И только их соединение, как соединение воды и огня в том праздничном шоу, рождает то самое чудо, ради которого стоит жить.