12 сентября столице ЛНР – день города. Публикуем стихи Владимира Спектора, посвящённые Луганску.
Владимир Спектор
Родился в 1951 году в Луганске.
Начиная с 90-х годов, был заместителем директора радио «Скайвэй», главным редактором телекомпании «Эфир-1», собкором газеты «Магистраль», редактором журнала «Трансмаш».
Редактор литературного альманаха и сайта «Свой вариант». Автор более двадцати книг стихотворений и очерковой прозы, изданных в Донецке, Луганске, Киеве, Москве. Лауреат нескольких литературных премий, в том числе имени Юрия Долгорукого, имени Арсения Тарковского, имени Сергея Михалкова, имени Николая Тихонова. Почётный председатель Межрегионального союза писателей.
В 2015 году стал лауреатом международного литературного конкурса «Открытая Евразия», в 2022 году – обладателем «Гран-При» Германского международного литературного конкурса «Лучшая книга года на русском языке».
* * *
Под небом памяти моей мечты – как острова.
И сквозь туман забытых дней, сквозь мысли и слова,
Мерцают завтрашние сны, пока ещё легки.
И острова едва видны, как свет в конце строки.
* * *
По городу, в котором «да» и «нет»,
витают, то спеша, то не спеша,
Шагает вместе с памятью, след в след,
полузабытая, как сон, душа.
Не пустота страшит, не тень в глазах,
не поцелуй, угасший поутру.
А позабытый, видно, впопыхах,
наивный взгляд на бешеном ветру.
* * *
В городе фонтанов жил рабочий люд.
Вроде, ничего не изменилось.
Только вот характер стал у жизни крут.
И фонтаны плакать разучились.
В небе проплывают те же облака.
Равнодушно смотрит в реку ива.
Кажется, вот-вот, зажмуришься слегка, –
И опять, как в детстве, всё красиво.
Только всё, что было – не вернуть назад.
Жизнь идёт, как поезд без стоп-крана.
Падает не дождь на землю – Град,
И молчат испуганно фонтаны.
* * *
У первых холодов – нестрашный вид –
В зелёных листьях притаилось лето.
И ощущенье осени парит,
Как голубь мира над планетой.
И синева раскрытого зрачка.
Подобна синеве небесной.
И даже грусть пока ещё легка,
Как будто пёрышко над бездной
* * *
Абрикосов золотой запас
Съеден. Лишь остатки — вон, в пыли.
А остатки времени сейчас
Делятся на дни и на рубли.
Присмотрись – виднеется сквозь прах
Абрикосовый нектар и цвет.
И сгорает на моих кострах
Золотой запас угасших лет.
* * *
Лето уходит в отпуск, телам уютней в одежде.
А неба размытый фокус фиксирует: всё, как прежде.
Листва догорает молча, но в небо взлетают ракеты,
И тем разрывают в клочья надежды ушедшего лета.
* * *
Детство пахнет цветами – майорами,
Что росли на соседнем дворе.
И вишнёвым вареньем, которое
Розовело в саду на костре.
Детство пахнет листвою осеннею,
Что под ветром взлетает, шурша…
Что ж так больно глазам? На мгновение
Запах детства узнала душа.
* * *
Принимаю горечь дня, как лекарственное средство.
На закуску у меня карамельный привкус детства.
С горечью знаком сполна – внутривенно и наружно.
Растворились в ней война, и любовь, и страх, и дружба…
* * *
У площади Героев под зонтом
За тенью тень – идут по одному.
Не оставляя время на потом,
Спроси, немедля, как и почему
Смогли – навылет время и беду…
И, как тогда, сейчас чужая тень
Идёт сквозь циферблат. И я иду.
И день похож на старую мишень.
* * *
В раю не все блаженствуют, однако.
Есть обитатели случайные.
Речь не о том, что в небе много брака,
И не о том, что ангелы печальные
Никак не сварят манну по потребности
И шалаши с комфортом всем не розданы…
Но что-то есть ещё, помимо бедности,
В чём чувство рая близко чувству Родины.
* * *
Печальный Демон прилетел, а рядом кружит беспилотник.
Всё видит и не видит Плотник, тот, что Иосиф. Не у дел
Его стремление к добру и дар дарить, любить, прощая.
Уже жужжащих монстров – стая, но страх невидим на ветру
Там, где воздушный океан столетьям завещает звёзды.
И Демон, понимая: «Поздно», идёт, бессмертный, на таран…
* * *
Плывущему облаку виден просторный пейзаж.
От лета до осени. Это без убыли света.
И наш экипаж там, на облаке, или не наш,
Какая нам разница, вовсе не главное это.
А главное что? Знать, что небо просторно для всех.
И места хватает на облаке и в поднебесье.
И в памяти тоже, где эхо – как взорванный смех,
А небо похоже на общую память в разрезе.
* * *
Давление вновь растёт. Всё это – антициклон.
Мне кажется – я пилот, и город, в который влюблён,
Даёт мне зелёный свет, и я поднимаюсь ввысь,
Где рядом – лишь тень побед, а прямо по курсу – жизнь.
* * *
Город молчит на своём языке, и мне язык тот понятен.
Слышу и то, что уже вдалеке, вижу, как солнце без пятен,
Детские страхи, вчерашнюю боль, нынешних вздохов истому.
Памяти прошлой сухой алкоголь гонит и гонит из дома…
* * *
Всё это нужно пережить, перетерпеть и переждать.
Суровой оказалась нить и толстой – общая тетрадь
Судьбы, которая и шьёт, и пишет – только наугад.
Я понимаю – всё пройдёт. Но дни – летят, летят, летят…
* * *
От мыса «Надежда» до города «Счастье»
Билеты в продаже бывают нечасто.
Зато остановку с названьем «Печали»
На нашем маршруте не раз мы встречали.
Там суетно, зябко, тревожно, неловко.
Но, всё-таки, это своя остановка.
Дороги ведут и туда, и оттуда.
В надежде на счастье, в надежде на чудо.
* * *
Я, к сожаленью, видел это – плевок ракетный, роковой…
И стало окаянным лето, а тень войны над головой
Накрыла сумраком смертельным любви погасшие зрачки,
Где отразился понедельник началом траурной строки.
* * *
Понимаешь, какие дела –
Пахнут кровью чужие пророчества.
Хочет светлой прикинуться мгла,
А вот свету быть мглою не хочется.
Понимаешь, забытые сны,
Возвращаясь, не ведают промаха.
Мгла становится тенью войны,
И витает над ней запах пороха.
* * *
Мы забыли всё, что было – этажи, дожди, вокзалы,
Что-то ели, что-то пили… Пели песни, и немало.
Сквозь метели проскрипели, по Луганску и Коломне,
Узнавали еле-еле. Всё забыли. А я помню.
* * *
В частном доме с утра деревенский покой.
Лишь трамвай прозвенит вдалеке.
Это город родной за рекой, под рукой
На вишневом стоит сквозняке.
Дни за днями идут, не меняясь в лице,
Только время часы не вернёт.
Не оно ли, застыв на трамвайном кольце,
Начинает обратный отсчёт?
* * *
Удар за ударом. Спасибо, Луганск,
Ты учишь терпеть эту боль.
И я, не успевший устать от ласк,
Вживаюсь в судьбу, как в роль.
А жизнь так похожа на «чёрный пиар»,
А мир так насыщен войной…
И надо держать, держать удар
И сердцем, и клеткой грудной.
* * *
Дышу, как в последний раз, пока ещё свет не погас,
И листья взлетают упруго. Иду вдоль Луганских снов,
Как знающий нечто Иов, и выход ищу из круга.
Дышу, как в последний раз, в предутренний, ласковый час,
Взлетая и падая снова. И взлётная полоса,
В мои превратившись глаза, следит за мной несурово.
* * *
Оставим за скобками яркие краски,
Добавим дожди, вычтем зимнее время.
И что в результате? Опасно без маски.
Опасно быть с теми, и страшно – не с теми.
Зима на пороге. И в ритме Вивальди
Уходят одни, а другие смеются.
И время вмерзает под лёд на асфальте,
Как вечная тень мировых революций.
* * *
Списком потерь обернулось прошедшее время.
Выдохом-вдохом ещё одного поколения.
Общее небо мерцает, прощаясь со всеми,
Время колеблется – верное или неверное.
Время проходит, запомнившись ветром в карманах,
Время друзей и врагов или бывших товарищей…
Список потерь сквозь пробитое небо над нами
Раной зияет открытой и не зарастающей.
* * *
Где-то на окраине тревог, где живут бегущие по кругу,
Вечность перепутала порог, и в глаза взглянули мы друг другу.
Чёрствые сухарики мечты подарила, обернувшись ветром
В мареве тревожной маеты, где окраина так схожа с центром.
* * *
Что это? Горьких вишен в этом году так много.
Что-то в моих деревьях сладость пошла на убыль.
Горечь дождей осенних въелась в судьбу, в дорогу.
И пропитала землю, и перешла на губы…
* * *
Каштаны погасли, и кончилось лето.
Хоть в летних мундирах стоят тополя,
Расстреляна листьями, полураздета,
Вращается, падая в пропасть, земля.
Разрывы сердец и ракетные взрывы.
И целящий в душу сквозной листопад…
И кто-то, взирающий неторопливо
На лица бегущих сквозь осень солдат.
* * *
Вечерний город в сквозном тумане,
И память улиц сквозит во мне.
Как осень прячу каштан в кармане,
Каштаны гаснут – привет весне.
Каштаны мёрзнут, я вместе с ними,
Во встречных окнах зажглись огни…
Бульвары кажутся мне цветными,
И, словно листья, кружатся дни.
* * *
Чувствуешь – осень всего лишь в начале.
Белочка тащит орех в закрома.
Всё разноцветно, и даже в печали
Кажется ярче и красочней тьма.
Ярче, просторнее живопись лета,
Щедрый на скупость осенний портрет.
Цветом укрыто мерцание света.
Краски остались. А времени нет.
* * *
Вспоминаются забытые слова,
Проявляются надежды и улыбки,
Осень, словно новая глава,
Где краснеют розы, как ошибки.
Хочется найти, поднять, сберечь,
Избежать сомнений ненапрасных,
И не искривить прямую речь,
И Луганск нарисовать как праздник.
