В штаб-квартире Союза писателей России состоялась четвёртая экскурсия в рамках цикла «Бунин и Бани́н». В центре внимания — 13 оригинальных писем Ивана Бунина к французской писательнице азербайджанского происхождения Бани́н (Умм эль-Бану Асадуллаевой). Каждая экскурсия открывает слушателям новые страницы яркой истории дружбы писателей.
Так, заведующая кафедрой обеспечения экспозиционной деятельности ГМИРЛИ имени В.И. Даля Дарья Спевякина рассказала, что будущая муза писателя родилась зимой 1905 года и была четвёртой дочерью в семье Асадуллаевых. Ее отец, Мирза Асадуллаев, и деды с обеих сторон были нефтяными магнатами.
Когда супруга Мирзы, Уммульбану, готовилась стать матерью в четвёртый раз, он отослал ее в безопасное место подальше от Баку — в связи с революционными беспорядками. Роды оказались тяжёлыми, медицинской помощи рядом не было, и Уммульбану умерла…
Сама писательница, уже будучи взрослой, с присущей ей горькой иронией отметила, что тоже «приняла участие в беспорядках 1905 года» — так винила себя в гибели матери.
Умм эль-Бану получила блестящее образование и знала несколько языков, немецкий для неё был «фактически родным».
В Париже Умм эль-Бану оказалась в 1924-м. Сначала она работала продавщицей и манекенщицей, затем вошла в литературные круги, занялась переводами и журналистикой. Первый роман «Нами» (1943) об Азербайджане предреволюционной поры не имел особого успеха. Однако через пару лет были опубликованы «Кавказские дни» (1945) — автобиографический роман, сделавший её имя известным, и именно эта книга привлекла внимание Ивана Бунина.
В июне 1946 года в Париже, в гостях у писательницы Тэффи, которую Иван Алексеевич называл «сестрица», состоялось знакомство — первый русский писатель удостоенный Нобелевской премии был очарован красотой Бани́н, однако та не ответила ему взаимностью.
«Однажды Умм эль-Бану, написавшая к тому времени два романа, была в квартирке Тэффи, в очередной раз рассматривала книг и фотографии… Вдруг её взгляд упал на снимок Бунина, и она шутя спросила: «Какое значительное лицо. Это писатель?», — с улыбкой поделилась Дарья Васильевна.
Лектор назвала общение писателей «историей дружбы и непримиримой вражды двух талантливых и очень самолюбивых людей». Они состязались в умении съязвить по отношению друг к другу, и с момента получения Бани́н первого письма от Бунина, общение наполнилось спорами.
В одной из рукописей Ивана Бунина есть такая запись: «Мой дорогой собрат, нет ли у Вас Вашей какой-нибудь маленькой фотографической карточки и не можете ли Вы дать мне её на память о наших встречах и ссорах, в которых всегда виноваты только Вы».
Банин же вспоминала: «Снова возмущение, снова споры… Так проходили наши встречи: вверх-вниз-вверх — настоящие американские горы, шотландский душ, затишья и бури, желчь, вдруг обращавшаяся в мёд».
Иван Алексеевич настаивал, чтобы Бани́н писала по-русски (она хорошо владела русским языком), а не по-французски… Кстати, в своих письмах классик использовал только старую орфографию, новую называл «гадостью» и «похабным безобразием». Ещё одно интересное наблюдение — Бунин часто указывал дату и день недели в правом верхнем углу рукописей.
Общение Бунина и Банин прекратилось в 1953 году. Просто потому, что оно исчерпало себя. В то же время на протяжении всего общения они оба сожалели, что не встретились «лет на двадцать пораньше»…
Очередная экскурсия закончилось посещением исторических уголков шефского дома — подвальных помещений конца XVII начала XVIII века.
