Чеслав Милош. Легенды современности. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016. – 456 с. – 2000 экз.
Подумалось: вот, наконец, та книга, о которой можно говорить только хорошие и приятные слова, расточать комплименты, не будучи заподозренным в лести. Уважаемый писатель, нобелевский лауреат 1980 года, человек, проживший долгую, полную дел и раздумий жизнь, и жанр, достойный уважения: эссеистика и интеллектуальная переписка. Сборник предваряет квалифицированное вступительное слово Яна Блонского. В конце книги помещены толковые примечания и содержательные приложения, составленные Камилем Каспераком. С этим невозможно спорить, да и нет в том ни малейшей необходимости, тем более что Чеслава Милоша уже 12 лет нет в живых.
Не секрет, что чтение книг интеллектуального и историко-литературного содержания специалисты начинают с… алфавитного указателя имён. Список имён сборника «Легенды современности» предоставляет богатую пищу для анализа. То, что Ч. Милош часто упоминает польских авторов, вполне логично и по-человечески понятно: любому писателю удобнее обращаться к именам и названиям, принадлежащим к его национальной культуре. Затем бросается в глаза обилие французов: Бальзак, Бодлер, Жид, Малларме, Пруст, Руссо, Стендаль… И это не считая «мелких брызг». Но и это объяснимо: помимо давних тонких и властительных связей между польскими и французскими интеллектуалами сказались полтора десятилетия, проведённых эссеистом в Париже.
Гораздо более таинственным выглядит почти полное отсутствие в списке имён немецких писателей. Ни Гёте, ни Шиллера, ни Гейне. Нет, немцы есть, но это в основном философы. Да, идёт война, но в ней не участвуют немецкие классики, «штюрмеры», романтики или экспрессионисты! Особое предпочтение оказано, разумеется, Ницше, которому посвящено целое эссе «Полное освобождение», фигурирует он и в других текстах. Но и тут не сыграли ли своей роли польские корни философа?
Понятно, что книга создавалась во время Второй мировой войны и писатель не мог не отреагировать на германскую агрессию. Сам Милош отправился на фронт как сотрудник радио, но его участие в боевых действиях не слишком афишируется. Он – скорее сторона страдательная, не зря основной массив текста озаглавлен как «Оккупационные эссе».
Четыре раза на страницах сборника всплывает имя Фрейда, а вот другой психоаналитик, ученик и критик Фрейда Карл-Густав Юнг блистательно, можно сказать, кричаще отсутствует. А это весьма странно.
Дело обстоит так, что в ряде эссе Милоша мы встречаемся с термином «легенда». «Легенда острова», «Легенда города-монстра», «Легенда воли» – здесь само слово вынесено в название. В других случаях оно проявляется подспудно. Проблема в том, что «легенда» во многих случаях обозначает некий универсальный, глобальный символический образ, создаваемый большими писателями (Дефо, Бальзак, Стендаль, Толстой, тот же Ницше) и затем откликающийся в сочинениях других авторов. Даже невооружённым глазом видно, насколько «легенда» соприкасается с юнгианским понятием «архетип»: по-видимому, будущий нобелиат не пожелал соотноситься с создателем аналитической психологии и просто проигнорировал его теории.
Особого разговора заслуживает стилистика милошевской эссеистики. К сожалению, иногда она звучит несколько общо, отстранённо, уводит читателя в область абстрактных умствований. Теории структурализма и деконструкции в соединении с подходами американского прагматизма сделали всё для того, чтобы выхолостить из филологической области всякий элемент душевности. Хочется верить, что и Ч. Милош противостоял этой тенденции, но невольно сыграл в её пользу.
