Финал

Коллективный роман «Фи­нал» – второе произведение проекта «Битва романов», вошедшее в изданную не­давно книгу-перевёртыш (издательство «Эксмо»). Он написан группой литерато­ров – Игорем Журуковым, Даниэлем Кахелиным, Тать­яной Ларюшиной, Аркадием Тесленко, Иваном Чекало­вым, Дмитрием Шишкано­вым – под руководством Дмитрия Быкова.

В центре сюжета – чем­пионат мира по футболу с его страстями и раз­очарованиями, и на фоне спортивного праздника – судьбы людей и страны.

Предисловие

Есть старый, но точный анекдот. Муж­чина утром рассказывает приятелю:

– Какой сон мне снился!

– Ты и она?

– Лучше!

– Ты и он?

– Ах, ещё лучше! Я и я!

Идеальная любовь – это когда тебе встречается твоя точная копия, но в жен­ском обличье, то есть ты, но красивый, длинноногий, молодой и противополож­ного пола. Идеальное творчество – это когда у твоего замысла появляется абсо­лютный исполнитель. Придумывать-то мы все умеем, но надо написать. А чтобы исполнение было на уровне замысла – нужен как бы идеальный ты, знающий материал, как собственную биографию, здоровый, трудоспособный, опытный и при этом молодой. Все знают, как лег­ко сочинить и трудно написать – и какой это был бы прекрасный мир, если бы все твои идеи соответствовали воплощению. Но, как замечает Андрей Кончаловский, в кино большая удача – воплотить замы­сел на 20 процентов. Норма – 5. В лите­ратуре, слава богу, мы меньше зависим от натуры, погоды, финансирования и мно­гочисленной съёмочной группы, поэтому сойдёмся процентах на тридцати-сорока.

И тут мне привалило именно такое счастье – команда мечты. Издательство АСТ совместно с писательскими кур­сами Creative Writing School придума­ло роман-баттл, то есть соревнование между двумя книгами, которые напишут выпускники. Тему и примерный общий план выдумает преподаватель, а испол­нение возьмут на себя его студенты, отличающиеся от обычных студентов тем, что все они уже состоялись в основ­ной профессии и возраст у них соответ­ственно от 25. То есть все они взрослые люди, некоторые с семьями.

Роман такой, грешным делом, я проду­мал давно. Он у меня ждал своего часа в числе любимых замыслов, но я пони­мал, что мне его не потянуть. Я бы попро­сту не решился, а у студийцев выбора не было. Команду я отобрал легко – собрал в рюмочной на Никитской, тогда ещё функционировавшей, свой семинар, рассказал идею и предложил желаю­щим остаться. Остались ровно те, кого я и наметил изначально. Это Игорь Журу­ков, Дмитрий Шишканов, Татьяна Ларю­шина и Аркадий Тесленко, то есть наи­более одарённые и зрелые люди в этой команде. Впоследствии к нам присоеди­нился приславший мне свои рассказы на рецензию одиннадцатиклассник Иван Чекалов, из которого, по-моему, выйдет большой толк. На последнем этапе под­ключился студент Дэн Кахелин, молодой, но уже вполне сложившийся прозаик. Единственная из всех женщина, прекрас­ный лирический поэт Ларюшина, была брошена на любовные сцены. Кое-какие бреши в получившемся романе залатал я. Когда мы перечитали текст, план кото­рого был сочинён буквально на коленке в той же рюмочной за 45 минут, больше всего нас поразило, что роман получился вполне монолитный, как будто его писал один человек – примерно лет тридцати пяти, каков и был наш средний возраст. Но этот человек знал всё, что знали мы, а в рамках отдельно взятой головы такое невозможно.

Это роман о футболе, да. И о мун­диале-2018, безусловно. Но это роман о финальном матче российской исто­рии, об итоге её последних 20 лет и – так получилось – последних семи веков. Это вообще роман о России, как мы её понимаем. И почему-то нам кажется, что многие читатели понимают её пример­но так же. Один конкретный писатель может промахнуться мимо аудитории, но семеро уж как-нибудь в неё попадут. Это тот редчайший случай, когда рабо­та доставляла всей команде беспримес­ное наслаждение, и в результате этой работы образовался довольно прочный коллектив, регулярно собирающийся, выпивающий, закусывающий и обсу­ждающий главное. Интересно, что мы не собираемся ограничиваться этой кни­гой. У нас в планах ещё три, и думаю, что они будут не хуже. Вообще книга – побочный результат работы писателя. А главный, я думаю, – это всё-таки то, что с ним произошло, то, что он в себе изменил и сам из себя сделал. В этой книге, по-моему, главный результат – даже не то, что здесь написано, хотя оно мне нравится. А то, что появился новый писатель, такой себе дракон о семи голо­вах. Со временем мы ему придумаем кол­лективный псевдоним. Правду сказать, такого идеального Я у меня ещё не было.

А идеальный читатель у него уже есть. Здравствуй, идеальный читатель. Семь голов хорошо, а семь тысяч лучше.

Дмитрий Быков

Колхиды колыханье
Москва. 31 день до финала

«Этот матч войдёт в историю. Этот матч должен войти в исто­рию. Это будет исторический матч». Банальная присказка кото­рый день повторялась в голове Евгения Остапченко. Будто в ней засел комментатор-идиот и репе­тировал бессмысленное предисло­вие. Навязчивая фраза прогля­дывала в новостях и слышалась в болтовне вокруг. Она скрипела на зубах, когда Евгений упражнялся в технике. Выстреливала, когда он отрабатывал удары. Бубнила сама себя, когда под конец изнуритель­ной тренировки у него звенело в ушах. Пелась в душе. Во сне раз­давалась из-за спины.

Еремеев был доволен самоотда­чей своего центрального нападаю­щего, но, видя его остервенение, как-то раз с ехидцей поинтере­совался: «Как нервы, сумрачный Евгений?» – «Да, этот матч должен войти в историю! – чуть было не заорал Остапченко, но, прикинув­шись простачком, ответил: – Нор­мально. Выиграть хочу, Виктор Петрович». Тренер хмыкнул то ли с сомнением, то ли с одобрением и оставил его в покое. Объяснять Евгений ничего не хотел. Лысый чёрт, наверно, и так всё просёк, но предпочёл пока обойтись без нотаций.

Понимая, что любой матч тако­го уровня становится историче­ским, Остапченко тем не менее продолжал мусолить надоевшие слова. Ситуацию усугубляло то, что встреча, открывавшая Кубок мира, и впрямь была обязана вой­ти в историю – победой хозяев. Желательно всухую, ведь сразить­ся предстояло с идеологическим врагом – Колхидой.

На непременный разгром про­тивника, однако, настраивались не столько футболисты, сколько особо неравнодушные граждане. Эфир и интернет наполнились бравур­ным эхом прошедшей войны. Там и тут между патриотических строк читалось «сейчас повторим». Неко­торые пассионарии сожалели, что придётся ограничиться футболом, и существенная часть колхидской диаспоры в России на всякий слу­чай репатриировалась на время чемпионата.

В какой-то момент политиче­ское значение события превыси­ло спортивное, словно успех был не то что гарантирован, а уже достигнут. Между тем сборная Колхиды вовсе не была мальчиком для битья. Зарубежные эксперты хвалили быстроту и цепкость её игроков и восхищались послуж­ным списком главного тренера Фелицио Феррини, приводившего каждую вверенную ему команду к триумфу. Как злословили экс­перты внутренние, его гонорар прописали специальной статьёй в государственном бюджете Кол­хиды. В Москву со всего света при­бывали болельщики. Поначалу, боясь попасть в историю, они роб­ко осваивали столичные масшта­бы и приноравливались к ценам. Для их удобства была организова­на обширная сеть маршрутов рус­ских троек с полусферическими кибитками, стилизованными под футбольные мячи. А чтобы гостям было интереснее расплачиваться, «Гознак» выпустил серию двух­цветных банкнот номиналом 1988 рублей в честь серебряной меда­ли чемпионата Европы и олим­пийского золота, завоёванных сборной СССР в соответствующем году. Впечатлённые такими дико­винками, приветливостью местно­го населения и обилием полиции, интуристы расслабились и заня­лись интенсивным культурным обменом.

Пёстрый шумный праздник раздражал Остапченко. Он чув­ствовал себя солдатом, чьё поле битвы отвели под народные гуля­нья. Евгения бесило, что, несмо­тря на мастерство и доблесть, одна-единственная оплошность могла снова сделать его всеобщим посмешищем. Он исступлённо тренировался, пытаясь заглушить неуверенность, но опасения толь­ко крепли. Этот матч должен был войти в историю как его личный реванш.

Отыгрываться Евгению было не привыкать. С семи лет он усвоил, что такая необходимость иногда возникает и после победы. Тогда родители, укатившие в летний отпуск, оставили его на попече­ние деда в другом районе города. В первый же вечер Женька напро­сился погонять мяч к пацанам года на три старше и за восемь минут забил два гола. Рассержен­ные соперники, недолго думая, расквасили ему нос, а потом ста­щили с него новенькие кроссовки и швырнули их в пруд. Давешние товарищи за него не заступились. Дед, раздосадованный тем, что его оторвали от футбольной трансля­ции и пива с воблой, не дослушав рассказ внука, посоветовал ему впредь не лезть на рожон.

Две недели Женька наблюдал за обидчиками. Он узнал их адре­са и запомнил комбинации кодо­вых замков на дверях их подъез­дов. В ночь перед возвращением домой под громовой храп деда он выскользнул из квартиры и, напе­вая песенку о Чёрном Плаще, по очереди выкрал и утопил в том же пруду велосипеды трёх врагов. Их потрёпанный мяч, спрятанный на крыше трансформаторной будки, Женька, провозившись до утра, разрезал на лоскуты. Анонимность расплаты была предметом его гор­дости – он сыграл роль безжа­лостной и непостижимой судьбы. Радость не омрачили ни отчим, выпоровший его из-за кроссовок, ни мать, не воспрепятствовавшая наказанию.

Жизнь часто подбрасывала Женьке такие уроки, и он ими не пренебрегал. Не ждал хорошего, всюду искал подвох и рассчитывал лишь на себя. Будучи припёртым к стенке, бил первым. Держал удар, а если противостоять превосходя­щей силе не удавалось, мириться с поражением не желал и приду­мывал способ поквитаться.

И чем старше и сильнее он стано­вился, тем более открыто мстил.