Андрей Манджиев
Заслуженный работник сельского хозяйства РФ и РК, кандидат экономических наук, член Союза российских писателей.
Окончив седьмой класс, Бадма пошёл работать в совхоз «Барнаульский». С наступлением зимы его направили работать в бригаду по заготовке леса, которая велась в бору за рекой Обь.
Как вспоминал потом Бадма: «Поработав несколько дней в лесу, бригада в субботу вечером возвращалась домой. Гусеничные тракторы, зацепив связанные между собой брёвна, передняя часть которых была уложена на длинные сани, переправлялись по льду замёрзшей реки. Первый трактор благополучно переправился на другой берег, движение по льду начал наш трактор. По совету взрослых, что надо подальше держаться от троса, я один сидел в конце бревён, также уложенных в сани. Двое мужчин нашего звена, сидевшие сначала со мной на брёвнах, перед переправой пересели к трактористу, там было теплее от работавшего двигателя. Мне места не хватило. Когда добрались до середины реки, раздался сильный треск лопающегося льда, и трактор в один миг с людьми ушёл ко дну. Брёвна, зацепленные тросом за трактор, прежде чем уйти под воду, мотануло из стороны в сторону, и меня, как пушинку, выбросило далеко, и я от удара потерял сознание. Когда пришёл в себя, было уже темно, людей не было. Взошедшая луна осветила место провала, где плескалась чёрная вода. Я в страхе отбежал от проруби и вышел на другой берег реки, куда ушёл первый трактор, и по его следу под утро пришёл домой. Потом узнал, что звено, сидевшее в первом тракторе, увидев, что второй трактор также спустился к реке и идёт по их следу, начало движение в сторону дома. Однако, услышав треск на реке, вернулись на берег и увидели огромную полынью. Конечно, они решили, что все погибли, и донесли эту страшную весть родным». Ночью матери Бадмы сообщили, что трактор, на котором ехали домой её сын и трое мужчин, провалился под лёд и все погибли. Завтра будет организован поиск их тел. Арслана, только весной потерявшая мужа, как в бреду, обхватив младшего сына, ходила по дому. Тринадцатилетняя Ногана так же, как и мать, не находила себе места. Под утро кто-то постучал в окно, и мать услышала приглушённый голос сына: «Баава, откройте дверь, это я, Бадма». От неожиданности и испуга Арслана, боясь уронить спящего сына, присела на корточки. Промелькнула мысль: не сходит ли она с ума? Ногана, услышавшая голос брата, быстро выбежав в сенцы, открыла дверь. Бадма, еле стоявший на ногах, держался за косяк и с помощью сестры вошёл в дом. Мать хотела встать и обнять сына, но не смогла. Услышавшая страшную весть старшая сестра, придя к матери, к своей радости, застала брата, спавшего глубоким сном. Вскоре весть, что Бадма, тоже считавшийся утопленником, пришёл домой, разлетелась по селу. Утром пришёл милиционер и, расспросив Арслану о возвращении сына, из-за паралича ног неподвижно сидевшую на кровати, и, несмотря на её просьбы не будить сына, поднял его и полусонного увёл на допрос в комендатуру. С этого дня Арслана не могла ходить. Неделю она была на обследовании в Барнаульской больнице. Выписывая её, врач обнадёжил Эрдни, что со временем мать будет ходить. Прописал массаж, покой и хорошее питание. С этого дня Эрдни каждый день, как показал ей врач, делала матери массаж ног.
Второго февраля 1955 года Эрдни родила сына, которого назвали Толей. Бадма после допроса неделю лежал в больнице. После чего руководство совхоза «Барнаульский» отправило его учиться за счёт хозяйства на курсы бухгалтеров в Барнаульский учётно-кредитный техникум. Андрей не доставлял хлопот. Трёхлетний малыш, как бы понимая состояние матери и родных, рос крепким и почти не болел. Мать впоследствии говорила: «Андрей, на наше счастье, был как камушек (чолун), главное, я просила Ногану, чтобы он был сыт и тепло одет». Постепенно Арслана приспособилась передвигаться по комнате на самодельной платформе, которую придумал и смастерил Бадма. Колёсами ей служили подшипники от трактора. Когда она топила печь, трёхлетний Андрей из сеней приносил поленья и иногда, видя её слёзы, тоже начинал плакать. Все работы по дому, уходу за домашней живностью в основном легли на плечи Ноганы, которая была вынуждена оставить учёбу в школе. Недалеко от их землянки был колодец, откуда Ногана каждый день носила воду для нужд семьи и поения скота. Андрей часто сопровождал её, беря с собой детское ведро, куда сестра наливала немного колодезной воды, и очень радовался, когда мать хвалила его и называла помощником. Декабрь 1955 года был очень холодным. Ногана, неся два ведра воды на коромысле, поскользнулась на обледеневшем месте и, падая, сильно ударилась головой. Андрей, видя, как сестра упала, потянул её за руки и, видя, что та не встаёт, побежал домой за помощью. Подбегая к дому, он увидел брата, приехавшего с учёбы, и рассказал о происшествии с сестрой. Когда Бадма хотел приподнять сестру, понял, что разлившаяся из вёдер вода превратилась в лёд и приморозила её фуфайку намертво к земле. Он быстро расстегнул фуфайку, вытащил Ногану, пришедшую в себя, и, накинув на неё свою шубу, понёс домой. Потом, вырубив топором примёрзшую фуфайку, принёс домой и повесил сохнуть около печки. Все понимали, что лишь по счастливой случайности Ногана осталась жива. Только Андрей, не понимавший всей опасности, нависшей над сестрой, беспечно смеялся над висевшей над печью фуфайкой с растопыренными рукавами, показывая на неё своими маленькими пальчиками.
В феврале, на Цаган Сар, проведать Арслану с детьми приехали Сака с женой и Тагиром, который после смерти Манджи жил у них. Видя состояние Арсланы, Сака предложил:
– Сноха, мы видим, как тебе тяжело, поэтому предлагаем свою помощь. Мы можем воспитать Андрея.
Арслане и раньше приходила мысль: что будет с малолетним сыном, если что-то случится с ней? Поэтому она не знала, что и ответить. Выручила старшая дочь, которая, услышав, что приехали родственники, пришла с мужем помочь матери встретить гостей.
– Спасибо, дядя Сака и тётя, но у нас всё хорошо, мама скоро будет ходить, так сказал врач. Андрей уже мужик, помогает по дому, и потом, как мы будем жить без него? – уверенно сказала Эрдни. Немногословный зять поддержал жену:
– А мы для чего? Всё будет хорошо, посмотрите ещё, какой вырастет человек!
Арслана была благодарна дочери и особенно зятю за его доброту и решительность. Она вспомнила слова, сказанные её мужем на сватовстве дочери, зятю и его родным:
– Сваты мои, я даю согласие, чтобы Володя и Эрдни создали семью. Я верю, что моя дочь будет любящей женой и вам хорошей снохой, и надеюсь, что Володя будет любящим мужем и хорошим зятем для моей семьи. Не забывайте, что она моя старшая дочь, а младший мой сын ещё маленький.
«Неужели Манджи, тогда здоровый и нестарый мужчина, чувствовал, что так рано уйдёт из жизни и оставит меня с четырьмя детьми?» – подумала Арслана и, едва справившись с нахлынувшей тоской по любимому человеку, заставила сказать себе: я должна и сумею вырастить наших детей, носящих твоё имя.
В начале 1956 года состоялся XX съезд КПСС, который осудил культ личности Сталина. Калмыки, жившие все годы ссылки надеждой на возвращение в родные края, считали дни. К великой радости спецпереселенцев, по Всесоюзному радио начали транслировать калмыцкие песни. Я, будучи ребёнком, помню, как у нас в доме собиралось много людей послушать радио. У нас был радиоприёмник «Красный Октябрь», купленный отцом. Им мы очень дорожили. Откуда люди знали время трансляции, я не знаю, но пришедшие с душевным трепетом ждали, когда зазвучит голос диктора. Песни в исполнении Улан Барбаевны Лиджиевой, как я узнал впоследствии имя знаменитой певицы, наполняли в тот миг души калмыков не только чарующей, волшебной мелодией, но и придавали уверенности, что скоро они разожгут очаг на родной земле. Все женщины плакали, мужчины, тайком смахнув нахлынувшую слезу, выходили на улицу. Некоторые семьи упаковывали свои вещи. В один из таких дней к сестре приехал Исаев Мочха, двоюродный брат Арсланы, живший в соседнем районе. Он приезжал к ней и ранее, а после смерти её мужа и особенно, когда у неё отказали ноги, помогал ей. В этот раз он привёз с собой калмыцкую домбру, которую смастерил сам, и попросил её сыграть на ней. Всеобщее настроение о скором возвращении на родину сказалось и на Арслане. Немного покрутив инструмент в руках, и, чтобы не обидеть двоюродного брата, Арслана впервые после смерти мужа прикоснулась к инструменту, и чарующие звуки домбры ещё больше всколыхнули тоску по родине, по прошлой жизни, о которой старались не вспоминать, чтобы не бередить кровоточащие раны.
До выселения Арслана и её сестра Манга не поддерживали с Мочхой тесных родственных отношений. Всё из-за того, что он четырнадцатилетним мальчиком после смерти своего отца, нарушив традицию предков, тайно, никому не сказав, ушёл с матерью к её родным. В тридцатые годы Мочха с матерью проживали в Элисте, работал он тогда в пригородном совхозе ветеринаром. Был дважды женат, но из-за того, что не было детей, разводился. В начале войны был призван на фронт, получил тяжёлое ранение, находился на излечении в госпитале города Махачкалы и по состоянию здоровья был комиссован. В декабре 1943 года вместе с матерью был выслан в Омскую область, после смерти которой переехал в Топчихинский район в село Чистюнька Алтайского края, где женился на вдове с двумя детьми, с которой был знаком до выселения. В 1946 году, узнав, что в соседнем районе проживает Арслана, Мочха приехал к ней. С тех пор они стали поддерживать родственные отношения, но, когда Мочха, узнав от Арсланы адрес Манги, написал ей письмо, что хотел бы приехать к ней, она ответила, «что не знает его и у неё нет брата по имени Мочха». Получив такой ответ от старшей сестры, Мочха был сильно расстроен. Арслана как могла успокаивала его, что при встрече с Мангой постарается «растопить её сердце, чтобы члены семьи после стольких испытаний воссоединились». Арслана и Мочха – дети двух родных братьев, росших до четырнадцати лет в одной большой семье и разлучённых трагическими событиями, оставаясь наедине, рассказывали друг другу о пережитых годах, вспоминали своих родных.
