Александр Седалищев
Прозаик, драматург, член Союза писателей России. По профессии – юрист, работал в судебной системе. Первые его рассказы были опубликованы в конце 90‑х годов в журналах «Полярная звезда» и «Байанай». Первая книга прозы «Отцова ноша» привлекла внимание читателей. В ней показан человек, проявляющий лучшие нравственные качества в экстремальных ситуациях. Далее в судьбе Александра Седалищева случился крутой поворот – он ушёл с престижной работы, оставил налаженную спокойную жизнь и отправился волонтёром на СВО. Работал рядовым волонтёром, доставлял «гуманитарку» бойцам из Якутии, перевозил, сопровождал раненых в центральные госпитали. В 2025 году в издательстве «Вече» вышла книга документальных очерков «Герои Якутии. Дороги войны». В этом году планируется издание второй части книги. В издательстве «Вече» в серии «Сибирский приключенческий роман» вышла книга прозы «Хозяйка таёжной реки». Также Седалищев плодотворно работает в жанре драматургии. На сцене Саха академического театра успешно идут его пьесы – «Город исчезающей любви» и «СВОя война». В этом году автор отмечен специальной номинацией «За верность заветам сибирской прозы» Национальной литературной премии им. В.Г. Распутина.
Ожидаемый холодок пробежал по спине, как всегда, неожиданно, отчего Коля, сидя в седле, резко выпрямился и оглянулся по сторонам.
Лесная поляна, на которой располагалось старинное стойбище, была покрыта свежевыпавшим снегом. Белоснежное покрывало нигде не было примято – ни единого следа, ни единой ямочки. И только один старый ворон, уместившийся на покосившейся сэргэ – коновязи, вертя головой и что-то мурлыча или ворча на своём вороньем языке, нарушал идиллическую картину тихого, спокойного осеннего дня, наступившего после обильного ночного снегопада.
Коля дёрнул повод, отчего конь послушно остановился и так же, как и хозяин, вытянув голову и прислушиваясь к окружающему, застыл. Только уши время от времени поворачивались то в одну, то в другую сторону. Вытягиваясь в седле и дыша приоткрытым ртом, Коля снял шапку и старался уловить хоть какой-нибудь звук. Низкое облачное небо поглотило всё. Как это бывает только поздней осенью, после отлёта птиц вдруг наступает тишина. И кажется, что всё вокруг вымерло, остановилось, спряталось. Но сколько ни слушай, вряд ли кто-то себя выдаст лишним шумом.
Стараясь смотреть только искоса на старый завалившийся балаган – избушку, Коля оглядел поляну и, немного выждав, пятками поддал коня.
Уже сколько лет он ездил по этой тропе и каждый раз нутром чувствовал чьё-то присутствие, но никогда никого не видел и ничего не слышал. Он знал со слов стариков, которым тоже кто-то в своё время рассказал, что на этом стойбище жила девушка по имени Прасковья, которая погибла в молодом возрасте. А как погибла, никто и не знает. Ходили разные слухи. Но никто не знал, да и не мог знать из ныне живущих, как она выглядела при жизни, поэтому он сам для себя полагал, что часто приходящая к нему во сне в избушках девушка – это и есть Прасковья.
Охотничьи угодья Коли располагались по обоим берегам небольшой таёжной речки протяжённостью более ста километров. Ранее в этих местах охотился его отец, затем – старший брат, а теперь тут обосновался он, организовав небольшую эвенкийскую общину, хотя ни одного оленя ни у него, ни у других участников общины не имелось. Но ведь и охота на пушного зверя, да и вообще охота сама по себе составляла тоже традиционную деятельность эвенков. Этим и прикрывались. В прошлые годы многочисленные стада оленей были главным составляющим жителей родного села. А сейчас, как и везде, в общем-то, народ стал искать более лёгкие пути и стал отказываться от исконных занятий, потому и оленей совсем не стало. Только старики и держат эту живность, приговаривая, что эвенк без оленя не эвенк. Да и поколение уже выросло – лентяев, совершенно не желающих работать и выживающих только за счёт пенсий родителей. Такие размышления часто навещали Колю. Делился он этими размышлениями только с женой. Сам мечтал завести оленей, но где деньги взять? Помощь государства только на словах и там, где не надо на деньги тратиться. Угодья дали, и на том спасибо. Хотя что эти угодья? Тайга и раньше была, и каждый эвенк ни у кого не спрашивал, как и где в тайге жить. Кочевали везде и без документов, а сейчас туда не суйся, сюда не ходи. Раздор только вносят эти документы. А зверя с каждым годом всё меньше и меньше. Пушнину совсем мало стали покупать, и то за бесценок. Всё время отнекиваются на аукционные цены. Вон же у людей молоко покупают и к стоимости ещё и деньги доплачивают. А тут совсем тупик. Выживать только приходится, а добудешь лишнего сохатого – грозятся в тюрьму посадить. С рыбой то же самое. Приезжают из крупных городов с уже купленными квотами и лицензиями и рыбачат, сколько им заблагорассудится, а местным за лишний хвост тоже тюрьмой грозятся. Вон в прошлом году приговорили одного местного рыбака к очень крупному штрафу за добытых осетров. К тому же не дозревших ещё до икряности. А в этом году этот мужик руки на себя наложил. Говорят, от безысходности.
Такие рассуждения часто навещали Колю, да и не его одного. В избушке или в кухне дома порассуждают, повозмущаются и дальше хлопотать по хозяйству. Кормиться ведь надо. Круглый год без перерыва – ни отпуска, ни отгула, ни зарплаты. Крутишься, крутишься, в итоге еле концы свёл, оплатил учёбу сыну и радуешься. На другое денег нет. Ну да ладно, есть хорошая поговорка у русских: живы будем – не помрём.
Коля был семейным уже давно. Женился почти сразу после техникума. С женой имели двух детей – мальчика и девочку. Ростом был он небольшой, плотного телосложения и имел характер шебутной. Долго на одном месте усидеть не мог. Построил дом, куда собирался переехать следующим летом. Долго строил. Денег не хватало. Благо пиломатериал почти бесплатный, если не учитывать расходы на услуги трактора. Охотничье имущество, а его требовалось много, бензин, патроны – всё приобреталось за счёт промысла.
В эту поездку для подготовки зимней охоты с ним поехал брат Валера. Он раньше частенько приезжал из города, а теперь совсем редко. Сегодня утром они пошли разными путями. Сам Коля – вдоль речки, а Валера – поверху, ближе к водоразделу. Сохатый пока ещё в чаще держится, да и олени там же, ягель ведь тоже в лесу. Рассчитывали встретиться на пятой избе, это получается для Валеры через два дня пешего, неторопливого хода, а Коля рассчитывал добраться туда сегодня вечером.
Коля не строил избу рядом со старым стойбищем. Побаивался всё-таки Прасковьи. Хотя она ему никогда ничего плохого и не сделала, и снилась ему перед хорошей охотой всегда. Но чего греха таить, бывало, что она снилась, когда по жене сильно соскучится. Бывало и так. А когда долго не появлялась, он даже начинал беспокоиться. Вот так вот. Впервые приехавшим в эти края охотникам она обязательно во сне появляется. Все они наутро рассказывали про одну и ту же девушку. Описывали её, что она в старинном якутском халадае – это такое платье старого якутского покроя, с длинными чёрными волосами, сплетёнными в косу. Ко многим она относилась ровно, можно сказать, даже добродушно. Поохотившись какое-то время, даже удачно поохотившись, уезжали. И дорога у них удачно складывалась. Но был два года назад случай. Приехал к Коле в гости односельчанин. Также помочь перед зимней охотой и поохотиться немного. Всё было хорошо вначале, доехали до последней восьмой избы без лишних проблем, потратив на дорогу два дня. А вечером перед сном выпили, а после его рассказов про Прасковью гость усердно стал кормить духов. Подливал в печку водку, оладьи клал, сало. Немного захмелели, но вечером все спокойно улеглись спать. Коля уснул раньше всех. И вообще у него выработалась привычка засыпать сразу. Многим с ним в этом плане даже скучно бывает. Ведь с таким человеком и не поговоришь перед сном.
Посреди ночи в полной темноте Коля проснулся от истошных испуганных криков. Пока проснулся, вскочил и включил фонарик, крики продолжались. Но они доносились уже снаружи. Выскочив босиком во двор, Коля увидел своего гостя, раздетого для сна и барахтающегося в снегу. С большим трудом немного успокоив гостя, Коля завёл его в избу, куда тот никак не хотел заходить. Пришлось включить все имеющиеся световые приборы и зажечь свечку, чтобы он согласился пройти вовнутрь. На все его вопросы тот молчал и только трясся, что-то пытался сказать, но от него исходили лишь мычание и клацанье зубов. Пришлось им всю оставшуюся часть ночи провести при свете и на ногах. Наутро, чуть рассвело, гость засобирался домой, сказав, что больше ночевать в этой избе он не будет. Про происшедшее он рассказал Коле только потом, спустя время, уже в деревне. Из его слов следовало, что ночью его с нары стащила какая-то девушка в старинной одежде и за ногу выволокла на улицу. Больше никаких подробностей он не рассказывал. После этого случая из односельчан мало кто отваживался хотя бы приблизиться к угодьям Коли. Но это его устраивало. Хотя иногда ему казалось, что гость всё выдумал. Ведь не могла же она, Прасковья, воочию явиться и сотворить такое. Это ни в какое понимание не влезало, Коля какое-никакое образование всё-таки имел. В своё время окончил техникум по специальности «охотоведение». И не тёмный же совсем он человек, а водка могла что угодно сотворить с человеком. Но в то же время какой резон этому односельчанину врать? Да и описание Прасковьи вроде совпадает. Ну, в общем, как говорится, поживём – увидим.
Стойбище осталось позади, и раздумья переключились на другие хлопоты. Валера сегодня должен переночевать в лесу возле костра в верховьях ручья, а завтра к вечеру выйти к избушке. Мясо дома закончилось, за лето всё было съедено и раздарено родственникам и знакомым, поэтому до отъезда домой, а это должно было состояться через две недели, нужно было добыть какую-нибудь животину. Надежды были на Валеру и на Чару – очень беспокойная, но азартная сучка, совсем недавно оказавшаяся у него из города.
Валера – умелый охотник. Для него ночёвка в лесу – привычное дело. Сейчас хоть и выпал снег, но пока тепло держится. Поэтому этот момент Колю вовсе не беспокоил. Думы роились вокруг заготовки приманки на соболя, также нужно было пробить ещё пару путиков – в этом году капканов больше стало на целую сотню. Спасибо – друг расщедрился и отдал за бесценок свои капканы, а сам переехал жить в город. Буран стоит в избушке. Весной всё проверил и, чтобы осенью не возиться с ремонтом, всё необходимое обслуживание произвёл. Но если в избу наведался местный хозяин – медведь, то ничего хорошего ждать не приходится. Хотя местный медведь его хозяйство давно стороной обходит. Лишь бы посторонний не забрёл.
В это время Валера, бодро вышагивая, продвигался вверх по ручью. Прошлым вечером в избушке с братом обговорили сегодняшний день. Даже если он что-то добудет и завтра припозднится, то Коля его будет дожидаться в пятой избе. Цифровое обозначение всех восьми изб на угодьях придумал сам Коля, хотя каждая изба была поставлена в местности со своим названием. Ранее избы так и называли, по названию местности, но Коля позже стал их нумеровать и говорил, что ему так удобнее. Валера в последние годы стал редко приезжать в родное село. Подвернувшаяся работа была теперь постоянной, обеспечивалась вся социалка, но зато требовали соблюдения всех правил и обязанностей. Так что на любимое занятие теперь времени всегда было в обрез. Поэтому каждый день, проведённый в лесу, приносил своё незабываемое удовольствие, а каждый день отпуска был строго учтён.
Места эти ему были знакомы ещё с детских времён, когда он начинал охотиться со своим отцом и самым старшим братом, а потом с Колей. Каждый ручей, каждое озеро навевали воспоминания об удачной или неудачной охоте. Места обитания зверей ему были известны. Да и собачка уже побывала в этих местах. Брат говорит, что азартная и не дурочка вроде. Конечно, надежды были связаны только с ней.
Свежевыпавший снег настраивал на активный поиск. Прошедшие почти полдня ничего нового не привнесли. Следов совсем не было. Ну да, зверь в такое время прячется, не разгуливает где попало. Непогода и на них влияет. Сейчас можно добыть, если только нарваться на их лёжку. Но ведь даже ветерка нету, чтобы, может быть, Чара их учуяла. А так рядом пройдёшь и не заметишь.
Время перевалило уже за полдень. Сидячая, кабинетная работа начала себя проявлять. Вначале казавшийся совсем неглубоким снег уже стал довольно тяжёлой помехой. Переставлять ноги становилось труднее. А раньше бывало, что без особой устали за день отмахивали не один десяток километров.
Иногда проскальзывая, цепляясь за кусты, Валера стал подниматься на последний гребень. Ручей уже остался позади. Теперь оставалось пройти несколько километров по водораздельному хребту и выйти на исток другого ручья, там заночевать и завтра по нему спуститься до избушки.
Ступив последние шаги по гребню, Валера вдруг ощутил резкий гнилостный запах, которого ниже по склону не было. Застыв на месте, понимая, что только от одного зверя может исходить такой запах, Валера стал медленно, без лишних движений снимать с плеча карабин, при этом очень медленно пригибаясь к земле. Растущие перед ним кусты мешали обзору, сквозь них что-либо углядеть было невозможно. Но он услышал. Тяжёлое дыхание зверя и хруст снега под ногами были слышны совсем рядом. Снимая карабин с плеча, Валера одновременно стал снимать оружие с предохранителя. Благо СКС снимался с предохранителя совсем бесшумно. Медленно, стараясь, чтобы даже снег под ногами не хрустнул, Валера, приложив карабин к плечу и направив ствол в сторону предполагаемого местонахождения медведя, стал поднимать над кустами. Всё дальнейшее, как потом себе старался объяснить Валера, произошло совершенно не по-задуманному. Стараясь углядеть медведя за кустами, Валера сосредоточенно сквозь прицел и мушку смотрел именно в ту сторону, где предполагал его местонахождение, и не осматривался по сторонам. И тут он краем глаза уловил движение. Резко обернувшись, увидел, что с левой стороны, буквально в трёх метрах от него, уставившись на него в упор, как ему потом казалось, то ли испуганными, то ли удивлёнными глазами, стоял на задних лапах огромный медведь. От неожиданности Валера вскрикнул и, резко поворачиваясь к медведю, поскользнулся. А медведь тоже вскрикнул – фальцетом (так бывает, оказывается), заваливаясь назад, перескочил кусты и рванул в противоположную сторону. Валера, при падении уже не целясь, дёрнул спусковой крючок, выстрел прозвучал, но куда делась пуля, неизвестно. Сам же Валера покатился по склону вниз.
Всё произошло настолько неожиданно и быстро, что вспоминалось потом с трудом. Скатившись немного по склону, Валера вскочил на ноги и, не переставая держать карабин наизготовку, тяжело дыша, расширенными от страха глазами стал оглядывать гребень. Затем, вспомнив про Чару, стал её подзывать криком. Но она была уже рядом и пустилась по следу медведя. И только услышав вдалеке еле слышный голос собаки, Валера поднялся наверх. Оглядывая следы зверя, Валера удивился огромным отпечаткам лап, но не увидел всего того, что обычно охотники рассказывают про медведя, содержимого опорожнённых от неожиданности и испуга внутренностей. Как потом ему объяснили, это было из-за того, что медведь, готовясь к спячке, уже сам опорожнил кишечник и поставил пробку.
Посидев и передохнув, решил двинуться дальше, но Чары всё не было и голоса её не было слышно совсем. Ещё немного подождав, Валера всё-таки двинулся, так как скоро уже должно было начать темнеть. Оставшаяся часть пути до ручья была пройдена без всяких приключений, но и без поводов для добычи. Чара вскоре догнала и, как показалось Валере, презрительно глянув на него, мол, слабак, ещё и ружье таскает, проследовала вперёд.
Изба была старая, доставшаяся по наследству от отца. Коля, спешившись и держа карабин в руках, оглядел избу, прошёлся вокруг и только потом, приоткрыв дверь, заглянул вовнутрь. Так он стал поступать всегда после одного случая, когда зимой, приехав в третью избушку, нашёл под нарами тушу мёртвого медведя. Шатун, не дождавшись прихода человека, помер.
Последний раз он тут был в мае месяце, в период гусиной охоты. С того времени тут никого не было. Зайдя внутрь, Коля уселся на нары и осмотрелся. Надо будет натянуть новую полиэтиленовую плёнку на окошко и подлатать крышу. За лето натекло сквозь потолок. Рубероид он с прошлого раза оставлял. Гвозди худо-бедно соберёт. Это была не основная изба, она была нужна в основном для ночёвки, поэтому весь инструментарий находился в восьмой избушке.
Коля до сумерек провозился с хозяйством. Стреножил коня, набил рубероид на крышу, залатал окошко, заготовил дрова. До речки дойти поленился, поэтому набил чайник снегом и поставил на печку. Вскоре печка раскалилась, и набравшаяся под печкой вода стала парить. Приоткрыв дверь, Коля улёгся на оленью шкуру и вскоре уснул.
Прошлая зима выдалась удачная. Соболь в капкан шёл охотно. Наохотил достаточное количество, но цены из-за пандемии коронавируса упали совсем. Аукционы не работали, а скупщики цены уронили, так что многие даже отказались от соболевания. Вот поэтому и достались ему капканы от односельчанина, переехавшего в город. До наступления зимы Коля ещё успел купить в городе у знакомого карабин «Тигр». Необходимость покупки такого карабина настала, так как служивший верой и правдой отцу и старшему брату СКС уже совсем состарился и даже пули стал класть боком.
Для проверки «Тигра» брал с собой своего хорошего друга. Стрелок был потомственный. Если он вытаскивал карабин, то другие, посмеиваясь, укладывали своё оружие назад. Отец друга из гусиного строя карабином на спор выстреливал указанного гуся. Знатный был стрелок и охотник. Правда, слишком рано помер. Замёрз в тайге.
Длинноствольный «Тигр» ныне в дефиците. В магазинах в продаже уже нету. А этот карабин оказался достойным. Друг за двести метров в мишень три пули один в один положил.
Морозы прошлой зимой наступили рано. Увлёкшись соболями, решил добыть мясо перед Новым годом, то есть перед возвращением домой. Как раз середина промыслового сезона, и все охотники в это время возвращаются домой. Сбывают пушнину, мясо, а кто-то пьёт водку. Мяса было много. Почти в каждом ручье держался сохатый, да и олень был. Прошлые пожары его угодья миновали, поэтому ягель сохранился.
Добыв четвёртого сохатого, Коля вечером стал собираться домой. Часть мяса он возьмёт с собой, а часть оставит на потом. Сборы много времени не заняли. Упаковав соболей и уложив мясо на нарты, загнал «Буран» в избу и, поужинав, лег спать. Как всегда, сон пришёл быстро.
Во сне ему привиделось, что в избу заходит Прасковья и стоит смотрит на него и молчит. Затем, подойдя поближе к нарам, где лежал он, нависла над ним и молча стала покачивать указательным пальцем правой руки, как бы предупреждая о чём-то.
Стараясь проснуться и понимая, что это сон, Коля пытался расшевелиться или же крикнуть, но, пока она также молча не вышла из избушки, у него ничего не получилось.
Проснулся Коля весь в поту, хотя печка уже потухла, и в избе было прохладно. Резко присев на нарах, Коля старался осмыслить произошедшее. Давно Прасковья не снилась. Но Колю не испугал сон, он просто пытался понять, что она хотела ему сообщить. Раньше ведь ничего такого не бывало. Бывала она больше приветлива, нежели строга. А тут ничего непонятно. Подбросив в печку дров, дождался, пока они разгорятся, и положил туда хлеб с мёрзлым сохатиным салом, пробормотав какие-то слова благодарности Прасковье и вообще духам. Сон долго не шёл. Уснул только под утро, поэтому проспал до самого рассвета.
Наскоро позавтракав и немного прибравшись в избушке, Коля выехал домой. Предстояло проехать почти сотню километров, и при хорошем раскладе он мог это преодолеть за один день. Если всё будет удачно, то сегодня он будет ночевать дома на белой простыни.
Ехал Коля не спеша, не нагружая старенький «Буран». Раздумья всё время возвращались ко сну. Перед дальней дорогой такой сон вряд ли сулил что-то хорошее. Но как-то объяснить себе предупреждение Прасковьи он не мог. Иногда ему казалось глупостью верить в какие-то сны, духов или ещё во что-то в этот век технического совершенства. Но уж слишком жизнь таёжника зависит от всяких даже мелочей. Прожив с таким пониманием большую часть своей жизни, не сможешь ведь отказаться одномоментно от уже нажитых обычаев и традиций. Да и боязно ведь. Как потом жить тут и охотиться? Другие угодья ему никто не даст. Отказаться полностью от охоты и промысла никак не получится. Это ведь надо будет выезжать тогда в райцентр или в город. А там чувствовать себя никчёмным и всё время заглядывать в рот другим людям он не мог. А тут ведь он хозяин. Вон сколько у него земли! Да ещё свобода. Ни на что он всё это никогда не сможет променять.
Окончание в следующем номере
