Екатерина Волошенкова
Забывчивость свойственна человеку так же, как сентиментальность. Посмотрев фильм однажды, спустя время мы складываем своё мнение о нём из смутных ощущений, которые остались в памяти и воскресают при мысли о нём.
Лента Йоакима Триера «Сентиментальная ценность» – в некотором роде метафора человеческой памяти, человеческих отношений, самой жизни. Это – картина о детстве, о детствах, о семье. Две сестры с одной историей, которые помнят по-разному. Они делят на двоих ощущения и пытаются воссоздать свои роли, чтобы справиться с последствиями (где-то же травма должна закончиться?). И – детство отца, оборвавшееся, когда мать шагнула с табуретки. Он пытается срежиссировать материнский поступок, чтобы понять его (где-то же травма должна начаться?).
Это – картина об индигенности. То, что теряется в дубляже: двуязычие, свойственное любой современной индустрии. Норвежцы, более или менее охотно переходящие на английский, и американка, для которой всё норвежское – сказочная диковинка, а норвежский акцент – то, что сделает её аутентичнее. Но где есть мимикрия, есть и отчуждённость, и мир фильма делится на домашний-местный и публичный-интернациональный. Наконец, это – картина об истинном и фальшивом. Может ли растрогать до слёз рассказ о матери? А если настоящие декорации подменяются икеевской табуреткой? Может ли известная актриса сыграть родного человека? А если это – единственный способ получить финансирование?
Этот фильм – не про сюжет (хотя следить за ним увлекательно). Он – о том, как тонкая паутинка трещин на штукатурке склеивает и разъединяет время и его обитателей. Как разные истории противоречат друг другу, но их противоречия лежат в одном поле – поле сентиментальной ценности.
