Михаил Серебринский
Окончание. Начало в «ЛГ» № 44
Марина Марьяшина. Помимо зрения. Книга стихотворений.
– М.: Дизайн-бюро «Револьверарт», Издательство «СТиХИ», 2024.
Поговорим о молодых. Книга Марины Марьяшиной завораживает фантастическим дизайном, выполненным Арсением Ли. Притягательность обложки задаёт высокие требования к содержанию книги. Моё внимание тут же привлекло вступление от автора. Зачем оно нужно? Читатель должен сам найти ключ к разгадке художественного текста! Автокомментарий – всегда моветон.
Перейдём к основному содержанию. Марьяшина говорит о вечном на языке современности. Новейшая действительность – всего лишь ребрендинг прошлого. За «стёклышком бутылки», за «вейповским паром» виден постсоветский космос, в котором потерялся лирический герой. Снег, зима, сквозняк, «точки, росчерки, пунктиры», и нет человека. Нет того, кто поймёт лирического героя на глубинном уровне. Тут нужно что-то «зрения помимо, помимо слуха». А новь тащит из прошлого свершения и неудачи советской державы: тут и разрушенная в девяностых космическая программа, и неразрешённые территориальные конфликты…
Лирическому герою одиноко. Крик души «Поговори ещё со мной, прошу» сродни мандельштамовскому «На лестнице колючей / разговора б!»
Герой Марьяшиной хочет домой, но он и так дома. Это страшно: для русской литературной традиции характерен образ дома как упорядоченного микрокосма. Редко дом – это неуют и хаос, грозящий гибелью, но в случае Марьяшиной мы имеем дело именно со вторым вариантом.
В первой части книги «Сквозняки» поэта от прямого высказывания уводит музыка. Ритмы разнообразны. Звучание текста превалирует над его содержанием, но, на мой взгляд, вполне умышленно: Марьяшина – большой поэт, она пишет собой окружающую действительность, в которой, согласно автору, не так уж много глубинного смысла. Нашу эпоху поэт характеризует как «время смыслов, быстро истлевающих».
Ест мужчина картонный хот-дог, мяч пинает резиновый школьник…
Тексты в «Сквозняках» избыточны. Перегруз деталями – средство, выражающее простую мысль: вокруг много предметов, а человека нет! Так сквозь необязательную бытовую мишуру вроде «банки от колы зеро» вдруг прорастает подлинное чувство: «Просто возьми меня за руку в ночь уведи / в лагерь на Волге в предгорья косые дожди», и тут же адресат, к которому была обращена эта реплика, размывается, примеряет на себя роли от брата до матери лирического героя – хаос вновь прорастает и заполняет пространство текста, самой действительности.
Но Марьяшина всегда переходит от словесных нагромождений к истине. Так, стихотворение «И сужаясь до точки, я к вам войду» заканчивается сильным образом: «Пусть гудит на отрезанном языке / Серый колокол тишины». Однако, чтобы выйти на финальный аккорд, Марьяшиной зачастую приходится извести «тысячи тонн словесной руды», которые она демонстрирует читателю. Принцип первой части автор проговаривает: «Что угодно … зарифмую дождливой строкой».
Вторая же часть книги, получившая название «Отражения», серьёзнее и глубже. Автор отходит от живописания симулякров и переходит к смыслам. Лучшие, на мой взгляд, самые точные вещи книги располагаются рядом, на одном развороте. Это стихотворения «Вот представь: мы лежим в тени зарослей ивняка…» и «За кадром, за МКАДом, за каменным гулом столбов…» О чувствах Марьяшина всегда говорит прямо и честно, без экивоков.
Ещё два стихотворения, которые я хочу отметить, – это «Оглянувшись, увидишь: порубленный сад» и «Паганини». Мир ушёл в молчание, сетка вещания провисла, людям нечем ответить на слёзы матерей героев, что погибли на войне, а небо принимает всех… Девы Сирены поют «печальные синие песни» над городом. Лирический герой отвечает на вызов – он выходит в мир, отрицающий не только его, но и всё человеческое:
и, сверкая очами, я с ложа сойду
в подмосковную синь, как в холодную воду…
Оказавшись в этой сини, герой спрашивает: «Оживём ли?» – и вопрос становится ключевым. Не просто так в книге несколько раз появляется образ Лазаря.
С содержанием разобрались. Что можно сказать о поэтике автора? Языку Марьяшиной присуща небрежность: «прям как в детстве», «круги свои», «темнота, стремящая к нулю», «едва ли швы´рнет», «прости, что дичь толкаю», «сама с себя струхну» – каждую необдуманную фразу можно при желании оправдать, свести к образу, но делать этого я не буду: небрежность.
В первой части книги Марьяшина берёт весом текста, во второй – содержанием, но при этом неизменно остаётся мастером концовки. Свой обзор хочу закончить образами (зачастую – финальными строками стихотворений Марьяшиной), которые, встретив однажды, ты уже не забудешь:
это рябь на воде отлетевшего в полночь пруда
это слабость листвы, что к деревьям на воздух прибита
это мальчик у кромки воды проверяет вращеньем прута
глубину погружения…
или:
и не заметишь, как за спиной вразлёт
тени сшибаются, мой образуя логос
чиркаешь спичкой – и над плитой встаёт
синими лепестками дрожащий лотос.
или:
…чтоб стала я глиной, земным громыхающим слоем,
разрушенным домом, оплётшей его повиликой…
Александр Чистобаев. У кармы на крючке. Книга стихотворений.
– М.: Дизайн-бюро «Револьверарт», Издательство «СТиХИ», 2025.
Неподготовленному читателю в книге Чистобаева «У кармы на крючке» искать нечего. Автор пишет: «Не всё объяснимо, как будто должно быть мне всё объяснимо». Пожалуй, так подумает и читатель Чистобаева, если вдруг решит, что новый «Сингл» – чтение на вечер. Тут и кармический путь, и судьбы цивилизаций, и семейная пара алконостов на вершине колонны, которая некогда была мужчиной… Но обо всём по порядку.
Первая часть под названием «Обретение себя» демонстрирует трагическое мировосприятие Чистобаева. Герой отождествляет себя со стаканом, у которого нет подстаканника и в котором к тому же кончилась вода; камнем, который хочет вознестись, но вынужден лежать «под волной», пленником Цирцеи, которого ждёт «последняя утрата». Потенциал для движения есть, движения нет. Путь лирического и других героев Чистобаева заранее предопределён.
Первая часть книги замутнена: непрямое высказывание автора тонет в десятках аллюзий. В итоге механизм чтения превращается в отгадывание череды шарад. Защищённость кодов от невмешательства не позволяет их дешифровать. В этой части Чистобаев будто намеренно проявляет недружелюбность к читателю. Автору не хватает искренности, он намеренно сторонится исповедальности. Это отталкивает.
На фоне других текстов первого раздела выгодно выделяется лаконичный, даже несколько романтичный «Френч». Есть в истории о том, как лирический герой Чистобаева меняет внешний облик в зависимости от обстоятельств, что-то общее с окуджавовским «Старым пиджаком» или классическим романом взросления, демонстрирующим крах иллюзий. Портновскими нитками здесь проходит и важная для Чистобаева идея перевоплощения, в этот раз изложенная мастерски.
Бальзам на душу – вторая часть. Она мне видится куда более цельной и удачной, вполне дружелюбной к читателю. Имя ей – «Утраченная империя».
Раздел представляет собой рассуждения о судьбе России. «Как часто ты думаешь о Российской империи?», играя с читателем, спрашивает Чистобаев в первом же стихотворении и начинает повествование о себе в контексте современных российских реалий. Герой азиатской крови чувствует свою инаковость:
я бы роль исполнил – ябыроль,
фильм сорвал бы бешеную кассу,
но приходится играть, jawohl,
представителей
господствующей
расы.
Герой жалеет, что не снялся в кино, что «стихи писал для тех, кто их не пишет», однако бережёт русскую речь, называет её родной:
…Уберечь
Я смог её
хотя бы как попало
Герой Чистобаева внимательно относится к природе и хрупкости человеческой жизни. Такую хрупкость воплощает образ шолоховской Аксиньи, «не спасённой любовью». В мире осталось мало искреннего, настоящего, а потому пророчества Чистобаева мрачны:
Исполнит Шива в наш питейный час
смерч-танец разрушения Вселенной,
у Вишну дрогнет на груди свеча –
во сне перевернётся, и мгновенно
захлопнется космический сундук –
погаснут сразу Звёзды и Светила,
и души наши слепятся в одну
и с Буддою, и даже с чикатило.
Но автор продолжает верить в человека. Если внимательно прочитать книгу «У кармы на крючке», открыть все культурные замки, уместно и неуместно расставленные автором в первой части, а потом, выдохнув, запоем «проглотить» вторую, можно обнаружить, что книга исполнена тонкого патриотизма. Не оголтелого, показного – настоящего. Герой видит все несовершенства, творящиеся вокруг, и принимает их, веря, что Кришна однажды сыграет на бамбуке, «чтоб наш мужик крестился перед громом, / цепную карму ливнями очистя».