Никита Дмитриев, Санкт‑Петербург – Москва
Как бы ни складывались отношения России и Франции, в области балета они всегда были на высоте. Мариус Петипа полвека руководил императорским балетом в Санкт‑Петербурге, а россияне Сергей Лифарь и Рудольф Нуреев были на первых ролях в Опере Гарнье. Дягилев совершил революцию на парижской сцене, Матильда Кшесинская воспитала немало французских прима‑балерин ХХ века. Француженка Мария Тальони блистала на русских подмостках пушкинской поры, и даже в 1812‑м Александр I не изгнал из Зимнего дворца французских придворных балетмейстеров. Традиции живы. Их воплощением в наши дни можно считать солистку Мариинского театра француженку Лею Томассон, выпускницу Вагановского училища и обладательницу буквально гипнотического взгляда, который пронзает зрителя. Её сравнивают с Идой Рубинштейн. Сама Томассон видит в России оплот здравого смысла и бережного отношения к культурному наследию. В Мариинке и Большом никто, чего можно было бы ожидать от леваков во Франции, не обвиняет Лею Томассон в «расизме» или «сексизме» лишь за то, что она не пытается подменить подлинный балет квазиавангардными «плясками жареных петухов». Будто сошедшая с полотен Делакруа и Фрагонара, удочерённая городом на Неве балерина успела выучить русский язык и прочитать многое из нашей классики. Леа воспринимает Россию как вторую родину, ею гордится, чего скрывать от западных коллег не собирается. С ней наш разговор.
– Леа, давайте вспомним, как произошла первая встреча с Россией и русским балетом.
– Трудно ответить однозначно. Через цепочку встреч, как будто бы случайных, оказалась под сильным русским влиянием, а в итоге приехала в Россию. Вот и не верь после этого в судьбу, в предначертание. Знакомство с русским педагогом стало откровением. Уже на первом занятии по системе Вагановой почувствовала: это абсолютно естественно для моего тела. Русский балет завораживает лиричностью, выразительностью, красотой линий. Я выбрала Санкт‑Петербург, мечтая попасть в Мариинский театр. Ещё в детстве видела фильмы о Кировском балете – его атмосфера глубоко откликалась во мне.
– И что же главное, что теперь вас привлекает в Мариинке?
– Я бесконечно предана своему искусству и именно в России встречаю артистов с таким же уровнем самоотдачи. Здесь сохраняют традиции и по‑настоящему чтят классические искусства. Я много работаю – иногда до восьми спектаклей в неделю – и чувствую только радость и счастье. Эти составляющие жизни в интенсивном проживании искусства порождают особое мироощущение.
– Насколько знаю, ваша творческая жизнь не ограничена только балетом.
– Ищу вдохновение и в других видах искусства и русской культуры. Из числа художников мне близки Шишкин, Айвазовский, Репин, Суриков, а также Кандинский, Малевич, Шагал. В музыке – Чайковский, Римский‑Корсаков, Стравинский, Шостакович, Рахманинов. В прошлом году открыла для себя Пушкина, сейчас хочу глубже погрузиться в Достоевского. Санкт‑Петербург – особый, невероятно культурный город, где постоянно можно открывать что‑то новое.
– При этом, вероятно, и в самой школе русского балета вы находите это самое новое, ведь он развивается.
– Русский балет сочетает отточенную технику, которой, наверное, нет ни в каком другом, и мощную, глубокую эмоциональность. Особое внимание уделяется пластике рук и спины, координации корпуса. Балет Мариинки развивается на основе художественной системы Вагановой, которая объединяет французские, итальянские и русские традиции. Я бы назвала такой балет поэзией движения, искусством, которому нет равных.
– Леа, расскажите, пожалуйста, о семье и о том, почему решили посвятить жизнь классическому танцу?
– Я родилась в семье интеллигентов, среди моих близких – инженеры, врачи, юристы. При этом всех сближает любовь к классической музыке. В числе моих родственников – гобоист, кларнетист, саксофонист, скрипачка, гитарист, пианисты. Можно составить оркестр. Я тоже начинала с музыки. С трёх лет стала учиться игре на виолончели, видимо, уже тогда ощущала, как музыка и вибрации наполняют меня счастьем. Потом одной музыки стало мало. Мне хотелось движения, хотелось выражать себя и свои чувства с помощью танца. Так он стал моим выбором. А вскоре влюбилась в балет. Сразу начала воспринимать его самым сложным, но и самым благородным искусством. С детства меня притягивало всё чистое, всё, что вне времени, что почти неосязаемо. Сейчас осознанно понимаю, что танец, балет – это стремление к эфиру, как к гипотетической всепроникающей среде, если говорить на научном языке. Я увидела в нём путь к воплощению и раскрытию красоты, воспитанию дисциплины и элегантности, путь к преодолению себя. Миссия балетного артиста в чём‑то сродни работе скульптора. Танцовщик также отсекaет в движениях, работе тела лишнее в поиске неких скрытых линий, пока не находит законченно чистую форму. С годами танец перестал быть для меня просто выбором – сделался смыслом существования. И теперь он – выражение человеческой жизни, наполненной красками и эмоциями со всеми их оттенками. Непрерывный процесс творения, тесно связанный с сущностью бытия.
– Наверное, самопознание и познание балета отражались на вашей балетной карьере?
– В карьере артиста немало важных моментов, но всегда ждёшь и веришь, что самые значительные впереди. Если на сегодня выделить какой‑то один, это, безусловно, первое исполнение главной партии в «Лебедином озере» – Одетты‑Одиллии. Это был фундаментальный опыт – мощный по воздействию, изнуряющий, почти головокружительный и глубоко преобразующий. Впервые несла на себе весь спектакль как прима‑балерина – серьёзное испытание. Начать путь на большой сцене именно с «Лебединого озера», вершины классического репертуара, было счастьем после многих месяцев напряжённой работы. Но и это не всё. Оказалось, когда выкладываешься по полной, потом наступает особое состояние покоя, рождающееся и из успеха, и из усталости. После «Лебединого озера» осознала: человек способен на гораздо большее, чем ему представляется. Вера, дисциплина и преданность делают достижимым то, что поначалу кажется невозможным. Лишь не жалей себя в поиске и создании образа! Новым смыслом наполнились и слова о том, что выступать на сцене Мариинского театра – огромная честь.
– Одетта‑Одиллия уже не единственная роль. Какими вы теперь считаете особенности вашего художественного стиля?
– Знаете, я стала понимать, что в русском классическом балете трудно выбрать одну любимую роль – ими могут быть разные роли на разных этапах жизни. Очень многое зависит от внутреннего состояния. Себя считаю драматической балериной: мне важно передавать сильные эмоции – боль, безумие, страсть. Привлекают сложные психологические образы. Сегодня моя главная роль – та, которую ещё не исполняла на сцене, но готовлю с моей преподавательницей Юлией Махалиной, – Жизель. Это история абсолютной любви – чистой, наивной. Любви, которая рушится, но не исчезает. В первом акте она не может осуществиться в земном мире, но во втором – как мы говорим, «белом акте» – обретает вечность в духовном измерении. Жизель – героиня невероятной глубины: от радости и невинности – к предательству, боли и безумию, а затем к почти неземной чистоте. Для меня это произведение потрясающей красоты.
– Пока не воплощена Жизель, что уже есть в реальности?
– Участвую в большинстве спектаклей репертуара Мариинского театра, что позволяет работать с богатым и разнообразным материалом. Вот уже состоялся в конце апреля дебют в «Золушке», которую поставил Алексей Ратманский. Я исполняю характерную партию учителя танца. В спектакле «Каменный цветок», который ставил Юрий Григорович, играю молодую цыганку. В «Корсаре» – роль главной пиратки во втором акте.
– Не могу не спросить о вашем отношении к современным дискуссиям о «деколонизации» балета на Западе?
– Мой выбор жить и работать в России уже отражает мою позицию. Мне кажется, что некоторые современные тенденции скорее разъединяют, чем объединяют и артистов, и любителей искусства. Это не по мне.
– Знаю о вашем решении обратиться к президенту России Путину за российским гражданством. Это так?
– Я люблю Россию – её культуру, людей, атмосферу. Санкт‑Петербург и Мариинский театр стали для меня, можно сказать, близкими и родными. Чувствую себя счастливой и хочу полностью принадлежать этой стране. Я родилась во Франции, но именно в России ощущаю себя по‑настоящему дома, среди своих.
