Дай мне укрыться под снегами

* * *

Посмотри, какая удивительная эпоха,

А ты постарел и движешься с хрустом,

Хорошая жена, хороший дом,

поди плохо,

Ты должен быть доволен,

но не будем о грустном.

В твоей жизни тебя что-то

всегда раздражает,

Занимаешь чужое место,

поднимают зарплату,

Эпоха пучится, но ничего не рожает,

И все дела устраиваются как по блату.

Перед тем как в яму свою отвалиться,

Надо бы создать что-то

в назиданье потомкам.

На старых местах

сплошь незнакомые лица,

Ты вынашивал замысел,

потом как-то скомкал.

Сквозь суету проступают

черты грядущего,

Но опознать все детали

проблематично,

Получается, что дорога

осиливает идущего,

А надо бы во всём убедиться лично.

Что ждёт нас – полное исчезновение

памяти,

На мировом подиуме жирные туши,

Проклятье моей стране

на каждом саммите,

И готовы разорвать её прямо тут же,

Старость, как выясняется,

лишена дивидендов,

Ты даже не выберешь себе

эпохи по сердцу,

Присмотрю могилу

на одном из континентов.

И буду лежать там

как какой-нибудь эрцгерцог.

* * *

Дай мне укрыться под снегами,

Что покрывают дом и сад,

Лежать как недвижимый камень,

Уйти, но чтобы путь назад

Был спрятан в очень старой книге,

А та в старинном сундуке,

я снежные свои вериги,

как буква, скрытая в строке,

пережидал бы там веками;

пусть мне однажды повезёт,

тогда меж прочими строками

меня Господь произнесёт.

* * *

Угрюмую жизнь разнимая свою

На более мелкие части,

Ищу я ту линию или струю,

Которая выведет к счастью.

И не нахожу, как ни тщателен я,

Ни в юные годы, ни позже.

Сплошной и тяжёлый недуг бытия,

Тревога гнетёт меня, Боже.

Спроси, а чего ты боишься, браток?

Получат все по интересам,

И ждёт меня скучный и жалкий итог –

Воскресну на свет мелким бесом.

Роман

Мы ждём на последней странице,

когда допылает закат,

когда облаков вереницы

уйдут постепенно за кадр,

когда похоронят убитых,

влюблённые встретятся – ах!

Задержим свой траурный выдох –

Роман утопает впотьмах.

Всё гаснет: и окна, и звёзды,

Страстей небывалый бурун,

Закончился творческий воздух,

Застыло биение струн.

Всё. Перевернули страницу,

Но тёплый, загадочный дым

Едва различимо струится

Вверх, переливаясь над ним.

* * *

А был ли совет тот разумен:

Блок нам завещал пострадать,

А сколько должно быть их в сумме,

Страданий, и как их считать,

И все ли годятся в зачётку,

Как быть, скажем, с болью зубной,

Кто скажет и ясно, и чётко,

Всё ль выстраданное мной

Считается пищей для музы,

стиха станет плотью живой,

и верно ль устойчивы узы

метафоры и ножевой

душевной болезненной раны…

а может быть, дело в другом,

иные у музы тираны,

болезненным дураком

не надо быть в жизни поэту,

чтоб пить вдохновенья нектар,

достаточно шляться по свету,

лелея таинственный дар.

* * *

Вчера было рано, сегодня же поздно,

Не смог я тот миг подманить,

Когда заблестят по-осеннему звёзды,

И первая тонкая нить

В предутреннем воздухе

искрой на ёлке,

Итожа бесшумно весь год,

Сверкнёт, и как будто

все птицы умолкли

И что-то произойдёт.

Мы долго росли, что-то строили даже.

Глядели вперёд и наверх,

Теперь же торчим чучелами в пейзаже,

Давя истерический смех.

Мы знаем всю правду,

познали всю горечь,

И да, про реальность конца,

Мы пьём минералку,

едим только поридж*

И редко бутылкой винца

Себя и приятелей ласково тешим,

Врачам свои деньги несём,

Нет новых людишек –

мы снова, мы те же,

О том говорим и о сём.

Но первая эта в саду паутинка

В зелёной и хвойной тюрьме…

Пора навострять потихоньку ботинки

И лыжи готовить к зиме.

___________

* Каша (англ.).

* * *

Вот вчера меня презентовали,

Собралось полсотенки гостей,

Говорили мило, трали-вали,

О себе я много новостей

Услыхал. Что добрый и хороший,

Что с меня берут порой пример,

И никто: что, мол, не вышел рожей,

Ровно в человеческий размер

Я укладываюсь. Никакой печали

Сверхъестественной я не агент,

Что уместно я смотрюсь в печати,

Но пока что слов про монумент

Не расслышал я. А после пили,

Дружеской риторикой цвели.

Жалко, что скончался ты, Вергилий,

и Артём с Белаем не пришли.

* * *

Названье экзотичное – Пицунда,

Вот море отдыхает после бунта

И чайки с осторожностью садятся

На волны. Муть успела отстояться,

Мы снова созерцаем это дно,

Склонившись за борт. Так заведено,

Что после шторма – тихая погода

Нас ублажает чуть ли не полгода.

Мы здесь с компанией поэтов и поэток

На семинаре, не соврать мне, этак

Году в восьмидесятом иль позднее,

Как бы в лицее, где нас по идее

Должны учить писать большие дяди.

Вместо того чтоб заполнять тетради

Заметками о том, что вал верлибра

К нам катится от Темзы и от Тибра,

Мы «Лыхны» пьём и все другие вина,

Чем славится абхазская долина.

Всё далеко: все войны и Союза

Распад не предвкушает наша муза.

О чём-то пишем и о чём-то спорим,

И будущее отшумевшим морем

Нам кажется, хотя скорей удавом

Его назвал бы я. К его забавам:

Попойкам, книжкам,

сволочам и бабам –

Привыкнем. Скуку матом кроем

И плаваем, как бы специально,

кролем.

* * *

Жизнь моя петляет, как просёлок,

Но не сильно, даже не пыля,

Кто я есть – обломок иль осколок

Родины распахнутой. Деля

Жалобы и страхи на шестнадцать,

В славе её доли нет моей,

Я оружием её учился бряцать,

Но стрелять мне не пришлось в людей.

Думал думу о предназначенье

Её мощной и большой души,

Не принадлежал к хвастливой черни,

Молодость провёл в глухой глуши.

Пробовал я составлять куплеты,

Что-то там себе вообразив,

Выходил дышать дыханьем Леты,

Временами даже был спесив.

Не оставил по себе потомка,

Не срубил себе ученика,

Но полным-полна моя котомка,

Но еда в ней дьявольски горька.

Что сказать почти что напоследок,

А быть может, лучше промолчать.

Темный дуб собранье мощных веток

Станет надо мной в ночи качать.

* * *

Возвратиться несложно.

Покупаешь билет…

Сердце бьётся истошно,

Сколько минуло лет!

Постоишь на вокзале,

Поезд плюнет гудком,

Как тебе предсказали:

Ты ни с кем не знаком.

Кто вселился в твой город?

Кто по паркам бредёт?

Там, где был ты распорот,

Не толпится народ.

Хоть какой-нибудь признак,

Что ты жил здесь, мелькни!

Не является призрак,

Разбрелись и они.

По широкой отчизне,

Вплоть и до Антарктид.

Ты тихонечко свистни,

И к тебе прилетит

Вдруг ответною трелью

Ваш далёкий мотив.

С неизвестною целью

Боль в предсердье родив.