Елизавета Кондратьева,
Астраханская область,
18 лет
Если многие не любят День знаний, то Дана его боится. Сотни непринуждённо стоящих на улице детей и взрослых, оглушительные аплодисменты, с каждым хлопком невольно пробивающие на дрожь, орущая весёлая музыка из фонящих колонок, от которой впечатление создаётся скорее зловещее, нежели праздничное, – всё создаёт у Даны ощущение надвигающейся беды.
Но этот учебный год уже начинается немного спокойнее, ведь с первого же дня под партой её ждёт знакомый дневник: розовый с белыми цветочками, в твёрдой, местами поцарапанной обложке, но надёжно закрытый на ключ. Первый ключик до сих пор хранится у неё, а вот для продолжения тайной переписки со старым собеседником пришлось купить такой же блокнот, чтобы второй ключ оставался у друга. Ну ничего, у них ещё целая вечность впереди, второй блокнот тоже испишут.
* * *
Открыв дневник на последней записи, Дана вчитывается в еле разборчивый, но уже привычный почерк:
«4.09.07.
Привет, ты как? Готова к учёбе? А то я вот пока не очень».
Они ещё не виделись в школе, но переписка воодушевляла её больше совместных пробежек до столовой.
«4 сентября 2007 г.
Привет! Не знаю. Вроде соскучилась по школе немного, а вроде и боюсь, что экзамены скоро совсем. Хотя нет, вру. По школе не скучаю, а вот по нашей переписке – очень даже.
Кстати, почему на линейку вчера не пришёл? Я обыскалась, а мне сказали, что тебя вообще не было. Всё ок?»
После уроков она догоняет Руслана в коридоре, кидается со спины и бросает дневник в его полуоткрытый рюкзак. Руслан вскрикивает на Дану, чем примагничивает к себе недовольные взгляды учительниц. Но она его не слышит, так как уже съезжает по перилам на первый этаж.
* * *
«5.09.07.
Ты меня чуть не довела, можешь нормально здороваться? Если у меня сердце остановится, я тебе с того света не отвечу.
А про линейку в другой раз расскажу».
«6 сентября 2007 г.
Прости, не хотела напугать. В качестве извинений держи картонную овчарку. Надеюсь, она вообще на собаку хоть чутка смахивает. Пока тебе настоящую не разрешают, пусть такая будет».
«6.09.07.
Спасибо. На овчарку не очень похожа, но всё равно хорошенькая».
«7 сентября 2007 г.
Эй, я старалась вообще-то! И ты плакал, что ли? А то на странице бумага неровная какая-то».
«10.09.07.
Просто воду коряво пил, пока дз делал».
– Мог бы и получше что-то придумать, – хмыкает Дана.
Она-то, как никто другой, знает, что её друг даже видеть близко воду не может и нередко забывает её пить, пока в горле совсем не пересохнет.
* * *
«1.10.07.
Слушай, а тебе часто кошмары снятся?»
«1 октября 2007 г.
Ой, почти каждый день. У нас с мамой даже прикол такой есть, что если мне сегодня не снилась чертовщина, значит, у исторички будет хорошее настроение, и меня не завалят тестами. Два раза как минимум сбылось!
Стыдно признаваться, но я каждый раз после кошмаров иду спать к маме. Иначе до утра прореву, а на уроках опухшей сидеть не очень хочется.
А к чему вопрос был вообще?»
«2.10.07.
Не знаю, чего тут стыдиться. Спросил, потому что мои родители даже о кошмарах категорически слушать не хотят. У нас табу на всё, что касается этой темы, поэтому я и снами поделиться не могу. Честно, это давит сильнее, чем если бы мы хоть каждый день ворошили самые жуткие воспоминания».
* * *
«4 октября 2007 г.
Привет! Всё забываю спросить: а почему ты решил идти в десятый класс? Я всё чаще думаю о том, чтобы после девятого пойти в колледж, но мама отговаривает: типа, у меня хорошая успеваемость, и лучше мне оставаться в десятом. А я просто видеть эти стены уже не могу. Да, школа другая, но ощущения всё равно бывают те же.
Порой до того доходит, что рядом с химичкой сидеть не могу. Её едкие духи жутко в нос врезаются, и в итоге я отсаживаюсь в конец ряда. Просто они чем-то напоминают то, чем душились они».
«5.10.07.
Как я тебя понимаю! Лучше иди в колледж, правда. Разница, может, небольшая, но не школа, и уже хорошо. А у меня в целом выбора не было. Отец поставил перед фактом, что иду в десятый, и всё. Но я даже спокойно на проверочных сидеть не могу, с каждого шороха дёргаюсь. Вчера на контроше постоянно пялился на дверь, потому что слышал то ли хлопки, то ли стук. Потом отпросился из кабинета и спустился на первый этаж, а там слесарь стремянку доставал, чтобы плакаты на День учителя повесить. А контрошу завалил. Снова.
К чёрту школу, короче».
* * *
«1 января 2008 г.
С наступившим Новым годом! Хотела написать в конце каникул, чтобы набралось историй, но за несколько дней произошло столько всего, что мне уже не терпится записать.
За последние года четыре впервые почувствовала новогоднее настроение. Может, отпускает чутка, а может, просто предчувствие хорошее. Я, как всегда, отмечала с родителями, но на этот раз мама ещё пригласила тётю Марину. Я после переезда не созванивалась с ней ни разу. Да и встреча спустя столько времени была не самая тёплая. Тётя была очень тихой, а мне до сих пор было неудобно смотреть ей в глаза. Она меня избегала, поэтому в основном крутилась около мамы, помогая с салатами. Я понимала, что надо делать вид, якобы всё хорошо, но в какой-то момент уже решила, что вместо праздника получится очередное тухлое застолье. Не поверишь, но я была не права.
В кои-то веки меня порадовали салюты. Нет, я их ещё боюсь, но дело в другом. Родители вывели меня на улицу, прямо когда соседи запустили несколько штук. Папа опять попытался всучить мне бенгальские огни, но я дёрнулась от очередного громыхания во дворе и убежала в подъезд. Неловко, когда все радуются, а я вот-вот заплачу. А потом увидела, что на лестнице тётя сидит. Оказалось, она тоже салютов до жути боится, и ей тоже за это стыдно. В итоге, пока все были на улице, мы мило поговорили и обнялись даже. В подробности разговора вдаваться не буду, но для меня это воссоединение стало лучшим подарком на Новый год.
Кстати, что тебе родители подарили? Мне – красивущее платье к выпускному. Как-нибудь покажу фотку. Ты навряд ли заценишь, но хотя бы ради приличия сделай вид, что тебе нравится, будь другом».
«15.01.08.
И тебя с наступившим! Рад, что ты возобновила общение с тётей. Я же говорил давно ещё, что у вас всё наладится. Ей нужно было время. Просто нелегко привыкать к новой реальности, особенно когда остаёшься один.
Про подарки: мама связала тёплые носки, а отец подарил сборник задач с напутствиями, что «лучший способ справиться с бестолковыми переживаниями – занять себя умственной работой». И я бы, может, и согласился, иди речь о литературе или языках, но сборник был, очевидно, по физике. Каждую неделю выслушиваю, что должен «продолжить династию инженеров». Какую ещё «династию»? Кому должен? Зачем? Самому бы знать, но фиг мне кто внятно объяснит. Выбора всё равно не дадут, но как же я надеялся отдохнуть от физики хотя бы на каникулах. Я в ней и так дуб дубом, на кой мне ЕГЭ ещё?»
* * *
«25.05.08.
Это ужас. Меня, как будущего выпускника, попросили подготовить речь к первому звонку. Но попросили зачитать особенную речь, которая идёт сразу после минуты молчания. Я в моменте так растерялся, что не смог отказать. А теперь уже неловко. У меня впереди лето, но это не сильно успокаивает. Ну я и балбес, однако.
Ещё в начале учебного года обещал рассказать, почему не появился на последней линейке. Ты наверняка и без меня догадываешься, но главная причина – минута молчания. Звук метронома, точнее. Если ты не переносишь грохот салютов, то я слышать не могу щелчки метронома. Как будто впадаю в транс и даже руками пошевелить не могу. Не думаю, что учителя в это поверят, если попробую отказаться. Да и не горю желанием им душу открывать. Прости за внезапность, тяжело уже держать всё в себе. И не хочу опять выслушивать психи отца о том, какой я неженка. С молчаливого согласия мамы тем более.
Только не жалей меня, пожалуйста. Просто надо куда-нибудь деть свои чувства».
* * *
«Представляешь, мне больше не снятся кошмары. Зато теперь каждую ночь один и тот же сон вижу. Мы возвращаемся к старой школе. Хочу зайти с тобой, но ты говоришь, что ещё не время. И я стою и смотрю, как ты туда входишь, и всё загорается. Почему-то в моих снах нас постоянно разделяет огонь».
* * *
Она впервые возвращается в этот зал. На полу открытые бутылки с водой, при виде которых Дана нервно сглатывает. Шведская стенка обуглилась почти до основания. Кажется, стоит прикоснуться, и та рассыплется, превратившись в горку угольков. Бомбы на баскетбольном кольце сменились гипсовыми ангелами, что, покачиваясь при каждом дуновении ветра, будто наблюдают за посетителями и берегут покой переполненного трауром места.
Дана смотрит на стены. Тут они сидели с Русланом, когда он предложил общаться через дневник, чтобы хоть как-то сохранить рассудок в те адские дни. Сейчас здесь поверх друг друга написаны названия разных городов. Она наклоняется, чтобы рассмотреть: Саратов, Псков...
Дана оборачивается: за шведской стенкой, над фотографиями и под оконными рамами – надписи везде. Люди приезжали не только из разных городов, но и стран, чтобы разделить их боль. Почему-то это не приносит Дане облегчения, а только усиливает одиночество.
С четырёх сторон наблюдают сотни детских и взрослых фотографий, застывшие улыбки на которых теперь пробуждают лишь желание взвыть от бессилия перед смертью. Она осторожно раздвигает мягкие игрушки на подоконнике и ставит рамку с его последней фотографией. Его не причислят к остальным. Он не считается такой же жертвой, как и другие, хотя тут погибло и его детство.
Дана в последний раз берёт в руки блокнот – их общий секрет. Кладёт ключик в левый нагрудный карман рубашки, перелистывает страницы их истории, обрывающейся на вырванном Русланом листе. Она так и не узнала, о чём была последняя запись. А если бы узнала, смогла бы что-то изменить?
Дана закрывает замок навсегда. Оставляет дневник рядом с фотографией, припрятав его под игрушками, и с ноющей болью в груди направляется к выходу из её старого спортзала, ставшего мемориалом.
Стоя в дверном проёме, она оборачивается и напоследок задерживается на большом кресте в центре зала. Ещё раз вглядывается в стену напротив и, прежде чем расстаться с этим местом навсегда, выхватывает глазами большую надпись над баскетбольным кольцом: «Мы помним, Беслан!»