Доброволец

КНИЖНЫЙ    РЯД

Зиновий Гердт / Матвей Гейзер. – М.: Молодая гвардия, 2012. – 270 [2] с.: ил. – (Жизнь замечательных людей: Малая серия: сер. биогр.; вып. 28). – 5000 экз.

Жил человек. Его знали не то чтобы многие – все. Он много и с упоением работал, затем воевал, после – снова и снова работал. Был верен идее, был верен себе, был верен своему театру. Его кругом общения была вся страна. Его облик хранят километры целлулоида, его ни на какой не похожий тембр голоса ещё долго не уйдёт с магнитных лент Гостелерадио. Пока магниты будут оставаться биполярными – точно!

И что?

А вот что: когда героя зовут Зиновий Гердт, писать о нём как о Залмане Храпиновиче по меньшей мере странно. Да, именно таково было настоящее имя прославленного актёра и порядочного, по уверению всех, его знавших, человека, но есть ли в этом какой-то особый смысл?

Пройдёмся вкратце по биографии Зиновия Ефимовича. По той её части, которая известна всем, которая лежит в области мифологии, сопряжена с легендой, а последнюю развенчивать нельзя.

Итак.

Где родился, публике не так важно: достаточно того, что герой всегда приходит со стороны, но при ближайшем рассмотрении оказывается «своим». Так вот «Зяма» Храпинович пришёл некогда в Москву. Он учился в ФЗУ, стал электриком-метростроевцем, но это тоже – скрытая часть пути, свойственная структуре мифа. Проявляется он в студийной театральной работе – и только с этого момента можно говорить о настоящей «проявленности»! Рядом с Валентином Плучеком, другими прославленными деятелями советской культуры начинает он переживать свой собственный миф.

Стандартно для традиционных представлений герой претерпевает «уход-и-возвращение». Особый мистический момент – момент второго рождения и смерти прежнего человека – это война, на которую Гердт пошёл добровольно. Он достойно воевал, был награждён медалью «За отвагу», и только тяжёлое ранение не позволило ему участвовать во взятии Берлина. Одиннадцать операций, хромота на всю жизнь – Гердт возвратился к мирной жизни.

Слишком долгое для обычного человека служение единственному театру – кукольному Образцова, свыше 70 ролей в кино, многочисленные озвучивания за кадром, выступления на ТВ – Гердт говорил с нами так, будто хотел донести какое-то универсальное по сути послание. Он весь принадлежал русской культуре её не очень простого, но существенного периода – периода «поздней империи», он разговаривал с «империей» на «внеплеменном» языке. Он знал, что будет услышан.

И не ошибался!

Короче, биография этого человека должна быть не только захватывающей, но и длинной, подробной, с прояснением всех метафизических деталей. Он был мифом, мифом должен оставаться – слишком дорогим для России оказалось «срывание покровов». Традиция стыдлива и целомудренна – в ней герой, даже совершая «странные» поступки, остаётся верен себе, а его «грехи» находят высшее оправдание. Ничего личного.

Что же мы видим в изложении Матвея Гейзера?

Этнически суженный круг общения Зиновия Гердта и педалирование его местечкового происхождения. Даже странно: будто не был Зиновий Ефимович русским и другом каждого русского!

Нужны такие биографии, какую предложил Гейзер? Он беспредельно сузил своего героя, выкинув его из культуры «большого стиля», а это нечестно.

Ни по отношению к Зиновию Ефимовичу Гердту, ни по отношению к нашей великой культуре.

Пётр КАСТУРСКИЙ