В общем, кое у кого крепнет убеждение, что люди принципиально не равны. Есть первосортные, а есть – так себе, и ничего с этим не поделаешь. Вроде кальвинистской предопределённости: одних к спасению, других – к вечным мукам. Отсюда легко даётся следующий шаг: первосортные могут пожирать второсортных, это их пища, их ресурс. Собственно, классический расизм, ядовитый плод англосаксонского гения, и возник в эпоху географических открытий и колониальных захватов, чтобы эти самые захваты облагородить и оправдать. Ну а расизм социальный – это тоже английское изделие, эпохи промышленной революции, породившей массовый пауперизм, который тоже нуждался в оправдании.
Век спустя Гитлер взял эту английскую теорию и с немецкой тщательностью воплотил в идеально функционирующие лагеря уничтожения «второсортных».
Но у нас-то откуда такие идеи? У доброго, дружелюбного русского народа? Какими ветрами надуло?
Сто с лишним лет назад такое тоже было. Тогда народолюбивый, «кающийся барин» вдруг стал ницшеанцем. Мода на социальный расизм особенно расцвела после крестьянских волнений 1902 года и не утихала до самой Октябрьской революции, когда нашим домодельным ницшеанцам солоно пришлось.
А на первых порах звучало дивной музыкой: «Сострадание, позволяющее слабым и угнетённым выживать и иметь потомство, затрудняет действие пpиpодных законов эволюции. Почему другие биологические виды животных остаются здоровыми? Потому что они не знают сострадания». Как лихо!
Василий Розанов на это увлечение проницательно заметил: «Ницше почтили потому, что он был немец, и притом – страдающий (болезнь). Но если бы русский и от себя заговорил бы в духе: «Падающего ещё толкни», – его бы назвали мерзавцем и вовсе не стали бы читать».
Это правда: расизм, хоть социальный, хоть биологический, русскому человеку совсем не свойственен. Нам скорее свойственны всеобщее братство, всечеловеческое единство. Пушкин дружил с крестьянкой-няней, Лев Толстой – со своими крестьянами. И не свысока дружили – как с равными.
Это сегодняшняя креативная публика живёт, непрестанно отгораживаясь от «быдла» и «генетического отребья», словно поднося к носу надушенный платочек, поскольку в «Рашке» им – воняет. «Воняет» – это вообще позывной непростых, неординарных, креативных.
Всех превзошёл писатель Шендерович, объявив недавно на сайте «Эха Москвы» немилых себе граждан просто нелюдями. Протоплазмой. Такое вот авторское словоупотребление: сразу видно творческого человека. «Мы, – рассуждает творческий человек, – ошибочно полагаем, что относимся с ними к одному биологическому виду (нашему)… Мы по инерции числим их оппонентами, а они – окружающая среда.
И сходные внешние признаки – типа наличия пары рук и ног, носа, очков, прописки и умения пользоваться айпадом – не должны отвлекать нас от этой суровой сути дела… Евгений Григорьевич Ясин (например) и (например) Дмитрий Константинович Киселёв относятся к разным биологическим видам».
Чувствуете? Доктор Геббельс по сравнению с Шендеровичем – примитивный немецкий филистер, напрочь лишённый фантазии.
Только вот не надо самоуспокоительно думать, что-де расисты сосредоточены в либеральной тусовке и в «пятой колонне». Расистские идеи диффундировали во все слои. В последнее время из всех щелей повылезали разного рода «аристократы» (сгруппированные по разным основаниям), противопоставляющие себя «быдлу». Какую потребность, пускай в извращённом виде, люди реализуют с помощью бытового расизма?
Мне кажется, причина вот в чём. Всем людям требуется за что-то себя уважать. Это нужно, чтобы и в расцвете сил, и – особенно – на склоне лет ощущать свою жизнь не зряшной, не брошенной псу под хвост. А современная жизнь очень многим даёт мало оснований для самоуважения. В глубине души так называемые успешные ощущают свою жизненную возню как слабое основание для самоуважения. За что уважать-то? За то, что пронырством что-то прикарманил? Как-то не уважается. А большого настоящего дела нет, одна пустопорожняя суета. Вот и возрастает запрос на «философию», которая учит: ты – лучший, ты – аристократ, а те – «дрянь собачья, протоплазма».
И не требуется никаких свершений, никакого дела – просто достаточно принадлежать к высшей расе. Так легче преодолеть бессмыслие каждодневной жизни или плачевность её итога.
Собственно, и расизм гитлеровского разлива был не просто спущенным сверху разрешением сожрать «недочеловека», в отношении которого всё позволено. Он был ещё и компенсаторной примочкой для обывателя. Как ни убог обыватель, расизм позволял ему считать себя выше унтерменшей: евреев, славян, цыган; и это его, обывателя, грело, ласкало самооценку. Наш местный нынешний расизм – тоже лекарство от убожества для офисных сидельцев, преподавателей какой-нибудь пустопорожней муры. Расизм их утешает: они – люди, а не «протоплазма». Это – источник их гордости, их идентичности, незряшности их жизни.
В этом психологический смысл расизма. Запрос на него – всегда показатель болезненного неблагополучия той части общества, в которой эти идеи активно расползаются. Сегодня, надо признать, интеллигентская тусовка на эти идеи запрос предъявляет. И это плохой симптом.
Место работы/Должность: предприниматель и публицист
Воеводина Татьяна Владимировна родилась в г. Коломне Московской области. Окончила Московский институт иностранных языков по специальности «переводчик» и Московскую государственную юридическую академию со спе...