Гегемон-неудачник

В первый же день саммита «двадцатки» в Китае разлетелась новость, что как-то «не по чину» обошлись с американской делегацией. Для китайцев, имеющих одну из самых древних традиций дипломатического протокола, это выразительный жест. Как и объявление «гостем номер один» президента России. За этим – ориентация Китая на иную систему международных отношений. Её видение ими очень близко к позиции Москвы.

Россию после присоединения Крыма на Западе кинулись обвинять в якобы злостном нарушении международного права, хотя вопрос лишь в его трактовках. На деле корень обвинений не в правовой сфере, а в показательном вызове, брошенном Вашингтону. Россия нарушила так называемую постберлинскую международную систему – конструкцию глобальных отношений, которая сложилась после падения Берлинской стены в 1989 году. В глазах Запада она чуть ли не идеальна.

Москва же отвечает: постберлинская система была обрушена самим Западом и намного раньше. Хотя правильнее сказать, что обрушена была не сама система, а то, как её представляла себе Россия. Проект «нового политического мышления» и постберлинского мироустройства рухнул в 1999 году, когда началось расширение НАТО на восток и прошли бомбёжки Югославии, проведённые НАТО без санкций ООН. Полномасштабным ударом не только по постберлинской, а вообще по всей системе международных отношений стало признание основными странами Запада в 2008 году односторонне объявленной независимости Косова.

Возвращение Крыма в состав России с формальной точки зрения международному праву не противоречило, но подрывало негласное признание, что отдавать приоритет праву на самоопределение над правом на сохранение территориальной целостности – прерогатива США. То есть за всеми укорами скрывается только обвинение России в покушении на волю одного мирового хозяина.

У Запада был шанс построить иную систему отношений, включив в неё Россию. Но решение об отказе от такого сценария было принято в администрации Б. Клинтона ещё в середине 1990-х. Продолжилось геополитическое противостояние с Россией для её максимального удаления из мировой политики.

Вот в этом и есть особенность системы: она не столько однополярная, сколько антироссийская. И естественно, что именно России суждено сыграть решающую роль в её разрушении. К этому Россию просто вынудили, полагая, что на этом-то она сломается. Может, ожидания бы и оправдались, если бы не кризис самой системы, в который её загнала Америка интервенционной политикой.

Российские элиты находятся в трудном положении: они вынуждены быть жёсткими оппонентами той цивилизации, на которую сами были ориентированы и к которой по-прежнему обращены с предложениями об интеграции. Запад умудрился рассориться с максимально прозападной политической элитой России, которую во многом сам и взрастил. Теперь она вынуждена играть против него.

И то, что Россия вновь становится государством с мировыми интересами, – опять же вынужденная для этой элиты роль. Россия 90-х была готова стать региональной державой. Однако система, предполагавшая неограниченное расширение Запада и игнорирование интересов России, неизбежно пришла к отрицанию даже такого статуса, что оказалось для Москвы неприемлемо. Помешать этому Россия может, только активно вернувшись на мировую арену. Цель возвращения ясна: изменить систему международной политики, которая сложилась под руководством США.

В постберлинском мире всё, что делает Америка, приводит к противоположным результатам. США просто не справляются с ролью мирового управдома. Миропорядок меняется не только из-за роста могущества противостоящих Америке сил, а из-за провалов её самой, в чём ей трудно обвинить кого-либо, кроме себя. США – мировой гегемон-неудачник.