Герой вечного времени

Ирина Устинова, собкор «ЛГ» в Санкт-Петербурге

27 июля минуло 185 лет со дня гибели Михаила Юрьевича Лермонтова. Ему не было и двадцати семи. Четверть века с небольшим – срок, за который иные только думают: «А с чего бы начать?..» Он же успел прожить несколько жизней, оставив после себя то, что и через два столетия не перестаёт потрясать своей глубиной. Разгадывать Лермонтова можно бесконечно. И, наверное, никогда до конца не разгадать.

Детство в горестях и тягостях

Рано лишился матери – ей было всего двадцать два, когда она угасла от чахотки. Мальчику не исполнилось и трёх лет. Отец, отставной капитан Юрий Петрович, был вынужден отдать сына на воспитание бабушке, Елизавете Алексеевне Арсеньевой. Она души не чаяла во внуке, окружала его заботой, но – отняла у него отца. Семейная драма, расколовшая детство надвое, оставила в душе мальчика глубокую незаживающую рану. Впоследствии он скажет: «Был я с ранних лет угрюм, одинок и молчалив». Это, увы, не романтическая маска. Это – правда сердца, выстраданная с пелёнок.

Он рос в Тарханах, родовом имении, где бабушка создала для него настоящий райский уголок: лучшие учителя, богатейшая библиотека, английский и французский языки, музыка, рисование. Но рай этот был омрачён ощущением сиротства, разлуки с отцом и той странной, ничем не заполняемой пустоты, которую он пронесёт через всю свою короткую жизнь. Одиночество стало его постоянным спутником. Он искал людей, с которыми можно было бы говорить на одном языке, – и находил их в литературе, поэзии. Но не в жизни. Чувство избранности и одновременно отверженности не покидало его никогда. Эта двойственность – желание быть понятым и невозможность до конца открыться – и сделала его поэтом. Поэтом, который умел говорить так, что каждый слышал в его стихах нечто своё, сокровенное. Подчас настолько острое, что казалось, Лермонтов видит, чувствует каждого из нас насквозь. И знает ответы на все вопросы, над которыми веками бьётся человечество, в том числе и о смысле жизни.

Проза, опередившая время

«Герой нашего времени» – явление в русской литературе не просто значительное, а в чём-то переломное. Язык романа поражает своей точностью, простотой и одновременно глубиной. Лермонтов, как никто другой, сумел сблизить книжную речь с живой народной, далеко опередив в этом своего великого учителя. Его проза насыщена иронией, философскими афоризмами и размышлениями; в лирических описаниях и диалогах ощущаются высокая выразительность, гибкость и богатство языка.

Современники это чувствовали остро. Н.В. Гоголь, по свидетельствам, восклицал: «Никто ещё не писал у нас такою правильною и благоуханною прозою». А В.Г. Белинский видел в романе «глубокое знание человеческого сердца и современного общества», отмечая в языке Лермонтова «истинно пушкинскую точность выражения».

В XX веке эту мысль развил поэт Н.С. Гумилёв. В беседах с И. Одоевцевой он утверждал, что «Лермонтов в русской поэзии явление не меньше, чем Пушкин. А в прозе несравненно большее… Проза Пушкина – это настоящая проза поэта, сухая, точная, сжатая… Проза Лермонтова – чудо. Ещё большее чудо, чем стихи…» И настаивал: великая русская проза пошла не от «Пиковой дамы», а именно от «Героя нашего времени». Эта проза, по его словам, «могла быть написана в этом году и через пятьдесят лет. Пока существует русский язык, она никогда не устареет».

И действительно, роман не устаревает. Потому что Лермонтов писал не о сиюминутном – он писал о человеке, о его вечном одиночестве среди людей, о поиске смысла в мире, где смысла, кажется, нет. Печорин – наш современник. И будет им всегда.

«Лермонтов – человек моей судьбы»: подвиг Николая Бурляева

Внутренняя сложность, трагический надлом, величие и боль – всё это привлекало к личности Лермонтова многих художников, пытавшихся воплотить его образ на экране. Но, пожалуй, никто не приблизился к нему так близко, как Николай Бурляев.

В 1986 году Бурляев – актёр, уже известный по «Андрею Рублёву» Тарковского, снял фильм «Лермонтов». Он выступил и сценаристом, и режиссёром, и исполнителем главной роли. Картину положили на полку на долгие 38 лет, и лишь недавно она наконец вышла в широкий прокат. Но дело не в долгой цензурной истории. Дело в том, что Бурляев сделал нечто большее, чем просто сыграл роль. Он прожил судьбу.

Для Бурляева Лермонтов не просто исторический персонаж. Он говорил: «Лермонтов – человек моей судьбы». Это признание объясняет, почему он взял на себя тройной труд. Он вложил в этот образ всего себя, отказываясь от дублёров и лично исполняя опасные трюки, чтобы донести до зрителя «подлинный образ Лермонтова, свободный от исторических искажений и наветов».

Ключевым в прочтении Бурляева является понимание Лермонтова как воина и патриота. Он назвал поэта «одним из первых российских спецназовцев». Эта на первый взгляд провокационная метафора раскрывает суть его трактовки: Лермонтов для него – человек, преданный отечеству до последнего вздоха, готовый на подвиг и не боящийся идти против системы. В фильме, который сам Бурляев называет поэтической киноверсией, Лермонтов предстаёт перед зрителем «страдающий, радостно-взволнованный, одухотворённый, мятежный». Бурляев показывает не хрестоматийного бунтаря, а живого человека, чья жизнь – это непрерывный внутренний диалог с эпохой, с Богом и с самим собой. Именно это глубинное, экзистенциальное прочтение и делает его образ каноническим, заставляя зрителя сопереживать поэту не как далёкой исторической фигуре, а как вечному спутнику в поисках истины.

Укор тем, кто судит легко

О Лермонтове сложено много мифов. Один из самых устойчивых – о его «остром языке», о его якобы неуживчивом, заносчивом характере. Мол, сам виноват, сам искал ссоры. Но так ли это? Да, он был колок, да, он не умел льстить и угождать. Но разве это преступление? Он жил в эпоху, когда лицемерие и подлость были возведены в ранг добродетели, а честность и прямота казались опасным безумством. Он не вписывался в рамки, потому что был выше них.

Приписать человеку, прожившему всего двадцать шесть лет, все смертные грехи – самое простое. А вы попробуйте хоть каплю сделать того, что сделал он. Он оставил после себя «Героя нашего времени» – роман, который до сих пор не утратил актуальности. Он создал лирику, которая потрясает своей пронзительностью, игрой на самых болезненных струнах совести наших душ. Он был мыслителем, пророком. Он не искал смерти – он искал истину. И оставил нам её в своих стихах.

«Выхожу один я на дорогу»: последняя исповедь

И наверное, нет в русской поэзии стихотворения, которое бы с такой совершенной полнотой выражало и трагедию, и величие человеческой души, как «Выхожу один я на дорогу». Написанное за несколько дней до роковой дуэли, оно стало своего рода духовным завещанием.

Выдающийся литературовед Георгий Пантелеймонович Макогоненко – доктор филологических наук, профессор, участник обороны Ленинграда, автор более 200 научных трудов – посвятил немало страниц анализу этого стихотворения. Свою выдающуюся монографию «Лермонтов и Пушкин: проблема преемственного развития литературы» он завершает разбором именно «Выхожу один я на дорогу». Для Макогоненко это стихотворение – вершина лермонтовского реализма, момент, когда поэт, отбросив всякую романтическую риторику, предстаёт перед нами как человек, стоящий на пороге вечности.

«Уж не жду от жизни ничего я, / И не жаль мне прошлого ничуть» – эти строки звучат как приговор, вынесенный самому себе. Но в этом приговоре нет отчаяния. Есть удивительная, почти библейская просветлённость. Лирический герой выходит на дорогу, ведущую в никуда, но в этом «никуда» он обретает полноту бытия. «В небесах торжественно и чудно! / Спит земля в сиянье голубом…» – этот уже неземной пейзаж, по мысли исследователя, не просто фон, а соучастник диалога. Человек остаётся один на один со вселенной, и в этом одиночестве он не сломлен, а – собран. Он просит не покоя, не забвения, а чего-то большего: «Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь; / Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея, / Про любовь мне сладкий голос пел». Это не эгоистичное желание, а тоска по гармонии, которую он так и не обрёл при жизни.

Макогоненко подчёркивал, что именно в этом стихотворении Лермонтов достигает той степени художественной правды, когда слово перестаёт быть просто словом – оно становится бытием. Это не анализ чувств, а их непосредственное, почти физическое переживание. Поэтому стихотворение и воспринимается как самое совершенное: в нём нет ничего лишнего, каждая строчка – на своём месте, каждый образ – абсолютно точен. Это не просто стихи – это кристалл чистой боли и чистой красоты.

Вместо послесловия

Лермонтов ушёл. Но он не исчез. Он остался в каждой строке своего бессмертного творения. Он остался в том образе, который подарил нам Николай Бурляев, – образе человека, который не сдался, не предал, не изменил себе. И когда мы перечитываем «Выхожу один я на дорогу», мы понимаем: он не умер. Он просто вышел на ту самую дорогу, где наконец нашёл покой и свободу. И в этом его вечная, трагическая и прекрасная победа.