Что отличает Георгия Свиридова, 100-летие которого празднует в эти дни Россия, от других гениальных русских композиторов XX века? Наверное, то, что ему удалось соединить в своём творчестве передовые достижения музыкального языка с бесспорным национально-консервативным эстетическим настроем. Тон его музыки кристально чист. Именно эта чистота заставляет сердца трепетать от восторга, когда музыканты раскрывают перед нами тайны свиридовских партитур и клавиров.
Он умел заставить преломляться в своих нотах все грани бескрайнего русского художественного сознания. В свиридовские звуковые зеркала слушатели смотрятся, трепетно замирая, будь это легко запоминающиеся мотивы «Метели» или до предела оголённое напряжение «Патетической оратории» на стихи Маяковского, будь это нежнейший, сделанный с величайшей бережностью, почти живописный «Пушкинский венок» или мощные, широко задуманные есенинские циклы, будь это овеянная негромкой поэзией урбанизма «Маленькая кантата» на стихи Пастернака, или словно записанные за самим народом «Курские песни», или проникновенные «Гимны Родине» на стихи Ф. Сологуба.
О Свиридове нет смысла писать с юбилейным пафосом. Он был человеком сдержанным, ищущим сосредоточения, избегающим ненужной публичности, использующим каждую возможность общения с аудиторией для того, чтобы высказать сокровенное. Конец прошлого века в России стал временем, которое Свиридов отказывался принимать и понимать. До конца дней он хранил убеждение, что духовная высота способна пересилить всё тёмное и злое. Грустно, что инициативу «ЛГ» по установлению памятника русскому музыкальному гению в Москве (за установку памятника высказалось около 21 тысячи человек) столичное правительство фактически проигнорировало. А ведь в год 100-летия композитора в Москве появилась улица Высоцкого, анонсировано открытие улицы Мандельштама, открыт сквер Майи Плисецкой. Это, конечно, похвально. Но настораживает странная избирательность в решении этих вопросов. Хочется верить, что подобный подход будет пересмотрен и в Москве появится памятник не только Свиридову, но и другим русским национальным гениям.
Он умел заставить преломляться в своих нотах все грани бескрайнего русского художественного сознания. В свиридовские звуковые зеркала слушатели смотрятся, трепетно замирая, будь это легко запоминающиеся мотивы «Метели» или до предела оголённое напряжение «Патетической оратории» на стихи Маяковского, будь это нежнейший, сделанный с величайшей бережностью, почти живописный «Пушкинский венок» или мощные, широко задуманные есенинские циклы, будь это овеянная негромкой поэзией урбанизма «Маленькая кантата» на стихи Пастернака, или словно записанные за самим народом «Курские песни», или проникновенные «Гимны Родине» на стихи Ф. Сологуба.
О Свиридове нет смысла писать с юбилейным пафосом. Он был человеком сдержанным, ищущим сосредоточения, избегающим ненужной публичности, использующим каждую возможность общения с аудиторией для того, чтобы высказать сокровенное. Конец прошлого века в России стал временем, которое Свиридов отказывался принимать и понимать. До конца дней он хранил убеждение, что духовная высота способна пересилить всё тёмное и злое. Грустно, что инициативу «ЛГ» по установлению памятника русскому музыкальному гению в Москве (за установку памятника высказалось около 21 тысячи человек) столичное правительство фактически проигнорировало. А ведь в год 100-летия композитора в Москве появилась улица Высоцкого, анонсировано открытие улицы Мандельштама, открыт сквер Майи Плисецкой. Это, конечно, похвально. Но настораживает странная избирательность в решении этих вопросов. Хочется верить, что подобный подход будет пересмотрен и в Москве появится памятник не только Свиридову, но и другим русским национальным гениям.
Никита КУТУЗОВ