Он родился 65 лет назад в посёлке Яшкуль, в землянке своего деда, где в потолочном бревне сохранился крюк, на котором висела его люлька. Одна из его первых книг на родном языке называлась «Эңкрһулмт» («Родной очаг», 1996). На вопрос, что значит для него родной очаг, он тогда ответил: «Это то, что даёт мне веру и дарит тепло».
Это жизненная и творческая позиция народного поэта Калмыкии, заслуженного работника культуры Республики Калмыкия, лауреата премии комсомола Калмыкии им. Героя Советского Союза Э. Деликова, литературной премии РК им. Д. Кугультинова, всероссийской премии «Литературной газеты» «Гипертекст» им. А. Чаковского Эрдни Эльдышева.
В стихотворении «Рождение стихов» он писал: «Стихи, ещё не сложенные мной, / Легки, что искры очага родного, / Они то гаснут в темени густой, / То, разгоревшись, полыхают снова» (пер. А. Соловьёва).
Первая книга Эрдни Эльдышева – «Нарта гер» («Солнечный дом», 1985) открыла ему белую дорогу в мир поэзии, в котором свет и тепло родного очага в солнечном доме Калмыкии, мира и Вселенной являют сопричастность степняка, потомка ойратских кочевников, времени и пространству, где горизонт Неба и Земли соединяет Поэзия.
Двадцать лет назад он уверенно заявил: «Мои стихи – плоды моих убеждений. В них я стремлюсь выразить собственное понимание истины… Мне думается, истина где-то посередине – между старинным укладом жизни и современностью, нужно учиться жить в сегодняшнем мире, приспосабливая к нему народные традиции, опыт наших предков».
В названиях книг его стихов, поэм и переводов отразились эти убеждения: «Мини хавр» (1988), «Ѳрүни нислт» («Утренний полёт», 1991), «Аавин һанз» («Трубка деда», 1994), «Ночное небо» (1996), «Семь журавлей» (1997), «Зая-Пандита, или Колесо Учения» (1999), «Экин герǝсн» («Материнский завет», 2001), «Һазрин ǝмсхл» («Дыхание земли», 2001), «Мудрое дерево» (2006), «Песня ковыля» (2009), «Полынь» (2022).
По словам Людмилы Дампиловой, «в творчестве монголоязычных поэтов ключевыми являются поэтические образы степи, полыни и ковыля». В стихотворении Э. Эльдышева «Песня ковыля», считает бурятский исследователь, «особенный образный ряд открывает парадигму: ковыль – степь – родная речь – предки – родина, которая продолжается в стихотворении «Полынь». Как подчеркнул Баир Дугаров, полынь «именно степная – обнимающая простор и освящающая чувство родины, именно горькая – потому что в этой горечи сквозит ощущение кочевого пространства, зигзагов истории и евразийской судьбы народа-всадника, певцом которого на рубеже тысячелетий суждено было стать Эрдни Эльдышеву».
В этом ряду и мифологема одинокого дерева в степи, с одной стороны, универсальное древо жизни, с другой – дерево памяти, исторической и личной, наделяется антропоморфными признаками, являя мудрый образ Цаһан Аав – Белого Старца, Хозяина Вселенной, с которым беседует поэт.
«Диапазон звучания его лиры широк, как сама степь, и высок, как свет Полярной звезды – небесной коновязи Вселенной» – так поэтически определил творчество своего калмыцкого друга бурятский поэт Баир Дугаров.
Йорялы-благопожелания, легенды, песни, сказки, поэмы, очерки, литературные портреты, статьи, переводы передают тот комплекс идей и чувств, которые с глубокой искренностью выражает Э. Эльдышев, по мнению Валерия Пюрвеева, «выстраданное чувство, осмысленное новым поколением».
Не случайно в дарственной надписи на своей книге народный поэт Калмыкии Давид Кугультинов ещё в 1988 г. благословил молодого соратника: «Эльдышеву Эрдни, на которого я надеюсь более чем на кого бы то ни было, с пожеланием вдохновения и успехов!»
Среди поэм калмыцкого поэта – историческая поэма «Зая-Пандит, эс гиҗ Əдстә ном» («Зая-Пандита, или Колесо Учения», 1999), где он «впервые в калмыцкой литературе сумел воссоздать яркие, волнующие картины из жизни великого ойратского деятеля XVII века Зая-Пандиты, воскресив тем самым славные страницы национальной исторической памяти калмыцкого народа», по словам народного поэта Калмыкии Егора Буджалова и народного писателя Калмыкии Николая Бурулова; поэма, ставшая большим событием в калмыцкой литературе, в оценке поэта и переводчика Героя Калмыкии Семёна Липкина. Поэма «Маринеско» (1989) – обращение к теме исторической памяти о Великой Отечественной войне, к подвигам легендарного командира-подводника Героя Советского Союза Александра Маринеско. Одна из новых исторических поэм Э. Эльдышева – «Александр Дюма Хальмгт» («Александр Дюма в Калмыкии») создана на основе путевого очерка Александра Дюма о пребывании французского писателя в гостях у калмыцкого князя Церен-Джаба Тюменя в конце октября 1858 г. От истории до современности воссоздал поэт в поэме «Харһазраүрдүд» («Дети Чёрных земель») судьбу родного края, тревожась о его экосистеме, о будущем земли.
Эта тема исторической и личной памяти пронзительной струной звенит в стихах поэта о депортации, ссылке и возвращении калмыцкого народа на родину (1943–1957), в которых семейные мотивы прорастают в почве трагических событий калмыков в период репрессий, вырастая до философско-нравственных размышлений о взаимоотношениях личности и государства. Среди них – «Му йорта йовдл» («Плохое предзнаменование»), «Аавин һанз» («Дедушкина трубка»), «Кѳрә боднцгт» («Мёрзлой картошке»), «1944-гч җилин муульта хүв» («Карма 1944 года»), «Сиврин хѳѳн» («После Сибири»), «Хальмг ѳвгд» («Калмыцкие старики») и др. В первом стихотворении – бабушкин рассказ о том, как летом 1943 г. она собирала в степи кизяки, вдруг сзади раздался взрыв: «Я увидела там через дым – / Показался верблюд… А что с ним? / Двух горбов у него уже нет, / Точно нож, срезал их минный след» (пер. Р. Ханиновой). Эта плохая примета – плачущий кровавыми слезами раненый верблюд – отозвалась вскоре депортацией калмыков из родных степей.
В недавнем интервью почётный гражданин Калмыкии Эрдни Эльдышев сказал: «Для меня Родина – стихия моего родного языка». Старшие поколения сохранили калмыцкий язык и в ссылке, а следующие поколения стали терять. Об этом его стихи «Мини келн» («Мой язык»), «Тѳрскн келндән» («Родному языку») и др. Для поэта калмыцкая литература – та сокровищница, которую надо сберечь. В стихотворении «Хальмг шүлгчнрт» («Калмыцким поэтам»), обращаясь к своим учителям в литературе, он благодарит их: «За верность языку, что твёрже всех металлов, / За прямоту судьбой отмеренных дорог. / Учили вы меня, степные аксакалы, / Чтоб Слово, как клинок священный, я берёг» (пер. Ю. Щербакова). Среди наставников поэта – классики калмыцкой литературы: Санджи Каляев, Давид Кугультинов, Лиджи Инджиев, Николай Бурулов, Егор Буджалов.
Эту ответственность перед родной литературой и родным словом Эрдни Эльдышев, председатель Союза писателей Калмыкии, разделяет со своими единомышленниками, считая, что «без участия писателей невозможно ответить на вызовы времени о возрождении родного языка, о воспитании любви и уважения к отчей земле». Поэтому и его многогранная переводческая деятельность в общении с классической и современной мировой словесностью в диалоге культур – это дружба народов и литератур, без которой немыслимы мир и гармония на планете.
В двухтомном собрании сочинений 2007 г. и пятитомном собрании сочинений 2025 г. у калмыцкого поэта закономерно соседствуют поэзия и переводы, составляя объёмную панораму времени и пространства в его картине мира.
Как автор-составитель биобиблиографического словаря «Писатели Калмыкии ХХ – начала XXI в.» (2021, 2023), Э. Эльдышев собрал биографии калмыцких авторов разных поколений, писателей и литературоведов, дополняя историю калмыцкой словесности.
В программном стихотворении «Мини умшачд» («Моему читателю») Эрдни Эльдышев, обращаясь к читателю, заверил: «Мой соавтор, мы отныне связаны незримой нитью, / Как степные две тропинки, что сливаются в одну…» (пер. Ю. Щербакова).
Римма Ханинова, доктор филологических наук, член Союза писателей России, заслуженный деятель науки Республики Калмыкия
Энергия давних веков

Эрдни Эльдышев
Родился в 1959 году. Автор нескольких поэтических книг. Народный поэт Республики Калмыкии. Председатель Союза писателей Калмыкии.
* * *
Невозвратное время,
которое стало судьбою,
Дай увидеть мне снова
хотя бы твои миражи.
Утро. Мама, папа и я
за калмыцкой джомбою
В том родительском доме,
который лишь в памяти жив.
Невозвратное время,
ты стало травою забвенья,
Под которой не видно
тропинки моей сквозь года,
Где я шёл за коровой…
О, вечное это мгновенье
Там, где воздух степной
пропитала полынь-буурлда.
Невозвратное время,
неужто ты в прах превратило
Амулеты пресветлого хана степи Аюки?
Дай хотя бы частицу
той вещей неистовой силы,
Что водила в походы
его боевые полки!
Невозвратное время,
мне саблю бы Мазан-баатра,
Что в земле нашей где-то,
увидеть хотя бы на миг.
Мне сегодня яви тот клинок
заповедный, чтоб завтра
Я не самое ль главное
в нынешней жизни постиг…
Невозвратное время,
ты чётками Зая-Пандиты,
Их священным сандалом
наполнила землю мою,
Растворивши энергию
давних веков незабытых
В наших вечных корнях,
о которых я песни пою.

Заклинание матери
Бурханы предков, там, где бой жесток,
Да будет невредимым мой сынок!
Зул возжигаю и с одной мольбой
Вам кланяюсь заветною джомбой…
Взываю к вечно синим Небесам:
Явите милосердья чудеса!
Пусть на земле в раскате грозовом
Не чудится войны жестокой гром…
Да будет участь воина легка.
Врачуйте раны сына, облака!
О солнце милосердное, твой свет
Да озаряет только путь побед!
О добрый дождь, идущий за окном,
Ты не жалей меня спокойным сном.
Боится сердце матери: а вдруг
В ночи я не услышу сына стук…
О время, ты не замедляешь бег,
Чтоб жил всегда надеждой человек.
А я одним во сне и наяву –
Тревожным ожиданием живу…
Просить о милосердье у войны?
Она ему не ведает цены…
Вернись ко мне, к тебе моя мольба,
Мой сын, моя надежда и судьба.
* * *
Жизнь кончают цветы в золе,
И становится тьмою свет.
Неужели на этой земле
Всё становится прахом? Нет!
Мудреца нетленны слова,
Что несут из глубин веков
То, чем вечно земля жива, –
Милосердие и любовь.
* * *
Дохнула осень мудростью желанной.
И даль чиста, и понимаешь вновь:
Всего лишь дым – измены и обманы,
Когда в душе – терпенье и любовь.

К 80-летию Победы
Трижды отважный
Памяти моего деда Халгаева Бемби
Исмяновича, трижды награждённого
медалью «За отвагу»
Проклятый сорок первый
разрушил мирозданье.
И вслед за младшим братом
ушёл на фронт мой дед.
У добровольца было
одно только желанье –
За Родину сражаться!
Желанья выше – нет!
Пиджак накинул серый,
картуз надел, как будто
Собрался на работу, взял чемодан…
– Бембя! –
Супруга, с ним прощаясь,
в слезах сказала утром,
Грудного прижимая. –
Для нас храни себя!
Родной оставив Яшкуль,
уже он в Сталинграде,
Солдат Бембя Халгаев,
отважный рядовой.
Готов сражаться насмерть
Победы нашей ради.
И степь, и Волгу в битве
готов закрыть собой.
И день и ночь сраженье,
не прекращаясь, длится.
От грохота снарядов
дрожит земля вокруг.
Война здесь пишет кровью
истории страницы,
Навеки многих судеб
вмиг замыкая круг.
Ползут к траншеям танки
с фашистскими крестами,
Немецкая пехота от них не отстаёт.
Халгаев, к пулемёту! –
команды рвётся пламя.
– Ермоленко, ты ранен?
И вот он, пулемёт
В руках Бемби надёжных.
Давай, «дегтярь»-задира!
И он даёт, но много ещё живых врагов.
Убит комроты храбрый,
и вместо командира
Поднял калмык в атаку
товарищей-бойцов!
Отбились… Положили
фашистов там немало –
Кто их считал в запале,
тех вражеских солдат?
Вдвоём с дружком Халгаев,
беседуя устало,
С Ермоленко у танка подбитого сидят.
– Назад мы всё же, Костя,
не сделали ни шагу!
– Бембя, мы уцелели!
Всевышнему поклон!
...За этот бой Халгаев медалью
«За отвагу»
Единственным из роты
тогда был награждён.
О, сколько одолел он
военных крутосклонов
От Волги до Варшавы –
был путь его суров.
Имкенов, Убушиев, Конаев и Тавронов –
На фронте в Польше встретил
он этих земляков.
Менде! – они не знали,
что это слово снова
Они друг другу скажут
лишь через много лет,
После сибирской ссылки,
нежданной и суровой,
Когда вернётся в Яшкуль
мой поседевший дед…
Перевёл Юрий Щербаков