Потом речь идёт об «архиве КГБ», о личном деле и прочем. Всё это мы уже читали, и не раз. К основному сюжету данная тема имеет отдалённое отношение и появляется только в конце романа. Романа? Романа ли? – вот вопрос. Ведь этот ответственный жанр имеет свои незыблемые каноны. Например, наличие нескольких самостоятельных сюжетных линий, как в случае с Анной Карениной, Вронским, Стивой Облонским, Долли и проч.
Здесь этим, как говорится, и не пахнет. Основное повествование крутится вокруг Норы и её семейных дел, изредка прерываемых старыми записками её предка. Всё это имеет отношение не к роману, а к семейной хронике, как её написал, скажем, Сергей Тимофеевич Аксаков. При чём здесь роман? Да ни при чём!
Мы имеем дело с нудным семейным повествованием, где всё тонет в малоинтересных подробностях быта. Нет, по-своему они, конечно, интересны. Родственники и знакомые героев приезжают в Москву или Санкт-Петербург и там «как-то» получают комнаты, квартиры и особняки. Да не где-нибудь в Перове, а в центре столицы, на Никитском бульваре (кстати, в те годы он назывался Суворовским), или «где-то за Музеем имени Пушкина». Да знаем мы эту улицу, она носила в то время славное имя Маркса-Энгельса. Я бы не стал обо всём этом упоминать, если бы это не касалось меня лично: дело в том, что как раз в те годы я подметал и чистил от снега эти бульвары и Кисловские переулки. И не отхватил ни московской квартиры, ни прописки, а уехал в провинцию. А теперь люди, которым доставались квартиры и особняки, ходят в ранге гонимых и страдающих.
Семейный роман имеет свою славную историю. Он интересен читателю, если накладывается на события эпохи («Ругон-Маккары», «Будденброки», «Семья Тибо», «Тихий Дон», «Пряслины»). А тут ничего подобного не происходит и даже не предусматривается. Мы имеем дело с междусобойчиком, который потом и подтверждается длительным списком людей, которые помогли автору осуществить этот эпохальный замысел.
В последнее время распространилась традиция семейных альбомов, отпечатанных типографским способом. Ничего плохого в этих альбомах нет: пусть близкие люди знают о своих предках, своих корнях, помнят и чтут. Но эти книжки должны издаваться малым тиражом – экземпляров по 20–40. Смотря сколько у кого родни.
Людмила Улицкая решила по-другому: её частную историю, как она уверена, должны знать все, невзирая на пол, возраст и национальность. А это уже диктат, это догма, желание заставить всех кланяться непонятно каким подвигам.
Для того чтобы придать этой книге масштабность, и было придумано соответствующее, воистину библейское название: «Лестница Якова». Да, мы читали Ветхий Завет и знаем историю, которая приключилась с Иаковом. И даже помним о других лестницах, по которым прыткие люди намереваются подняться на небеса. И не будем забывать о бессмертном образе Яго, который погубил жизнь Отелло и Дездемоны. Он тоже гордо воспарил. Но когда высоко забираешься, то больно падать. Более того, всем хорошо известно, что за люди водились в ГПУ, МГБ, КГБ и отвечали за массовые казни. Именно те, что ныне примеряют на себя рубище страдальцев. Или их потомки.
Семейная хроника Улицкой отличается ещё и тем, что почти все женские образы представлены в ней как стоические легендарные личности, а мужчины (Витася и проч.) – как слабохарактерные интеллигенты, хлюпики, латентные дамы. Ну что же, это тоже тенденция, модная тема, которую нужно учитывать.
И вот ещё: Людмила Улицкая неспроста снабдила свой опус генеалогическим древом. Она ранее уже вдохновенно писала о докторе Кукоцком, которому нравилось делать неофициальные аборты, прерывать беременность, убивать детей и проч. Ну не любит она нас! Её герои в большинстве своём – ярко выраженные женственные типы, ничего мужского в них нет. Так что это древо скорее гинекологическое, а никак не генеалогическое.
Важно и другое: почему Толстому не пришло в голову в конце «Войны и мира» дать не историософский эпилог, а схему семейных отношений? Да всё понятно: он воплотил настолько ярких героев (Андрей, Николай Ростов, Наташа, Пьер, Кутузов…), что они стали незабываемыми типами: их и так все запомнили, а в книге Улицкой действуют какие-то невнятные, зыбкие тени.
Но меня спросят: откуда же такая популярность, особенно у читательниц? Почему наши зрительницы и слушательницы пищат от страсти, слушая Киркорова и Баскова? Откуда растут ноги этой популярности? Да всё оттуда же, из гинекологического древа. Или – кресла, как хотите.
