Космический конструктор Феоктистов

Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»

В 10 лет он прочитал книгу Якова Перельмана «Межпланетные путешествия», которая многих позвала в космос. С тех пор звёзды над головой обрели для него особый смысл. Потом в его родной Воронеж пришла война.

В шестнадцать лет Константин стал разведчиком оперативной группы Красной армии. При выполнении боевых заданий попадал в руки к гитлеровцам. Первый раз это закончилось так: «Я обернулся. Валька лежал с пробитой головой. Мёртвый. Началась перестрелка, немцам стало не до меня, и я сбежал. Назад я шёл через город к реке. Дождался ночи и, переплыв реку, вернулся к своим. Смерть Вальки была для меня первым сильным потрясением. До этого я уже повидал немало трупов, но то были незнакомые люди, а тут свой, близкий парень!»

Потом, в августе 1942 года, его снова схватили и снова расстреливали. Пуля прошла через челюсть, но каким-то чудом мальчишка остался жив. Гитлеровцы сочли его за мёртвого. Феоктистову удалось выбраться из ямы и добраться до своих. О дальнейшем он рассказывал так: «Очень трогательно обо мне в госпитале заботились, но недели через две я оттуда сбежал и явился в свою часть. Меня, однако, снова отправили долечиваться, но не в госпиталь, а в медсанбат, который располагался неподалёку в лесу. Через пару недель я оттуда ушёл. Однако на этот раз группу свою на месте не застал, она куда-то перебазировалась. Было обидно, что меня об этом не предупредили. Пришлось возвратиться в медсанбат». Потом его нашла мама. Потом он так же рвался в бой, как Иван из повести Богомолова. Дважды расстрелянный, но живой.

Дальше – Москва, Бауманское училище. Ему хватило воли, чтобы стать первоклассным инженером. В КБ Сергея Королёва он пришёл уже опытным конструктором с яркими идеями. Среди необыкновенных качеств, которыми отличался Феоктистов, коллеги упоминали поразительную интуицию при выборе конструктивных решений. Казалось, что она его никогда не подводила. Космические корабли «Восток», «Восход», «Союзы» и «Прогрессы» – всё это его детища. «Роль главного проектанта выполнял Константин Феоктистов. На всём протяжении работ по проектированию пилотируемых кораблей от «Востоков» до «Союзов» он проявил себя самым «быстрым разумом». Королёв терпеливо выносил его упрямство, излишнюю принципиальность, доходящую до фанатизма», – вспоминал академик Борис Черток. «Быстрый разум» – самое точное определение той роли, которую сыграл Феоктистов в истории космонавтики.

Когда он создавал корабли «Восток» и «Восход», почти не надеялся, что полетит на орбиту, хотя в разговорах с Королёвым намекал, что исследователей нужно включать в экипажи. Окончательная идея участия в космической экспедиции учёных, а не только лётчиков принадлежит Королёву. Он же настоял на кандидатуре Феоктистова, хотя здоровья, по тогдашним строгим меркам, тому не хватало… А полёт состоялся в октябре 1964 года, когда всё ещё только начиналось. Первый полёт на трёхместном «Восходе».

«В том, что Феоктистов стал первым гражданским, а также первым учёным и первым не лётчиком в космосе, есть высшая справедливость. Он был самым достойным из нас. Идеал проектанта. Королёв и сам мечтал подняться в космос, поработать на орбите, испытать то, что создал. Но – возраст. А Феоктистов успел», – вспоминал Георгий Гречко, ещё один космонавт из учёных. Кстати, Феоктистов так и остался единственным в советской истории освоения космоса беспартийным космонавтом! «Он – самый умный из нас, а Королёв – самый мудрый», – ещё один афоризм Гречко. В космосе Феоктистов работал вместе с лётчиком Владимиром Комаровым и врачом Борисом Егоровым. В тесноватом «Восходе» они действовали без скафандров, в костюмах из плотной шерстяной ткани.

Феоктистов скептически относился к пропаганде, к газетным кампаниям, хотя они помогают науке, привлекая внимание к важнейшим проектам, которым без резонанса нередко выпадает сиротская судьба.

Его воспоминания о полёте лишены драматизма. Он почти не рассказывал о нештатных ситуациях, об опасностях, без которых не обойтись на орбите, а тем более – при взлёте и посадке. Такой характер – невозмутимый, когда речь идёт о материях, которые ему хорошо известны и просчитаны. Зато он вдохновенно вспоминал красоту космических панорам, размышлял о том, как эффективнее работать на орбите, и отмечал, что самое трудное в полёте – переносить неизвестность. А она в космосе на каждом шагу.

В 1980 году Феоктистов, которому было уже хорошо за 50, готовился к полёту на корабле «Союз Т-3». Отрабатывал программу. Полёт не состоялся, но он снова окунулся в полётную круговерть и увидел существо своих проектов изнутри. В то время он работал над созданием орбитальных станций – знаменитых «Салютов», благодаря которым активное освоение космоса теперь не прерывалось.

Последние годы стали для Феоктистова временем разочарований. Не только для него, конечно. В то время ведь даже слово «наука» на некоторое время стало ругательным. Нам внушали, что космические проекты, как и другие технические свершения, – это блажь, из-за которой только страдает экология и пропадают финансы. Проектант номер один даже сомневался в целесообразности тех усилий, которые привели советских исследователей в околоземное пространство. Человек думающий сложен и противоречив – и в поздних воспоминаниях Феоктистова проскальзывают мизантропические настроения. Он пересматривал представления о своём призвании, о привычных приоритетах, которые принесли науке, а если выражаться патетически – человечеству столько открытий. И всё-таки верил, что учёные найдут достойную работу для человека на орбите. Наверное, такая судьба могла состояться только в поколении Феоктистова. Нужно было читать в детстве Перельмана, пройти через войну и учиться вместе с собратьями по озарённому поколению. Разве можно представить, что первые космические полёты удалось бы подготовить в России 1990‑х или сегодня? Не хватает веры в просвещение, в то, что с помощью чертежей и расчётов можно «покорять пространство и время», формируя будущее, которое достойно предназначения человека. Без демагогии и мистики. Вспоминая Константина Петровича Феоктистова, мы, быть может, найдём возможность вернуться к здравому и творческому отношению к жизни. В которой главное – не взвинченная самореклама, а дело. Единственное, что можно передать по наследству, когда наш короткий срок на Земле подходит к финишу.

«В ту пору, когда я пришёл на предприятие, каждый специалист здесь был буквально захвачен всеобщим воодушевлением, каждый был болен идеей скорейшего воплощения в жизнь новых машин. Энтузиазм был не только у ветеранов, но и у специалистов нового поколения, пришедших сюда в конце 40‑х – начале 50‑х годов. Может быть, так было, а может быть, во мне говорят уже возраст и свойственное ему отношение к прошлому. Во всяком случае, сейчас и у нас можно встретить инженера, просто отбывающего свой рабочий день, для которого нет разницы, над чем работать, лишь бы шли зарплата и премии и были хорошие условия. Нет-нет и увидишь этакую холодность, отсутствие интереса к проблеме в целом. Дело своё, впрочем, они делают хорошо, знания у них отличные, только одержимости, настырности не хватает. Ценности, видимо, у них жизненные уже иные, больше направлены в личное».

Из воспоминаний Константина Феоктистова о временах, когда создавалась техника для первых космических полётов.