Космический волхв

Не стало поэта, прозаика и драматурга Владимира Вяхиря.

Когда заканчивается земная жизнь необычного, незаурядного человека, самое глупое, что можно сделать – написать заурядный некролог, о том, какой же он, мол, хороший был и сдобрить это всё традиционной скорбью. Владимир Вяхирь – вообще не про это.

Мы стояли на отпевании Володи в Ильинском храме в Сергиевом Посаде, и не покидало чувство, что Вяхирь глядит на нас откуда-то сверху и подгоняет: «Всё-всё, ребята, заканчивайте поскорее вашу церемонию, вы – о своём, а у меня-то ещё много дел». И правда, многие слова относятся к Вяхирю: поэзия, живопись, история, род, таинственность, вера, традиции. А вот слово «смерть» настолько не про него, что и думать тут нечего.

…Сидим в Веськово у Плещеева озера. Тут у Володи загородная резиденция. Всё, как полагается – деревянный дом, зелёный сад. Хозяин угощает нас грибным супом, жареной рыбкой и говорит про многое: про свою книгу «Синь-камень», про Плещеево озеро и его загадки, необъяснимые логически, про сам синь-камень, лежащий на берегу и обладающий по преданию какой-то нереальной космической энергией, так до сих пор и не раскрытой, про племена веси и меря. Сидим и понимаем, что вообще Россия – вот про это всё. А Володя сам, как синь-камень, о котором он пишет свою книгу – неизвестный, таинственный, космический и… русский настолько, насколько вообще можно быть русским.

Года за три до этого. Зима. Открытие мемориальной диски Леониду Филатову на доме, где он жил. Вяхирь читает стихи. И не понимаешь, кто перед тобой – реальный Владимир Вяхирь или Маяковский, или Высоцкий или все вместе сразу. Кто ты, Володя? Тут ответа, наверное, быть не может.

Его знает весь Сергиев Посад, его знают в Москве. Но его не знает никто. Про того же Филатова можно сказать: поэт, артист, интеллигент. И вырисовывается какой-то образ. Про Володю… Дух, энергия, космос. Но лучше всего подходит – волхв. Он что-то такое знает, что пытается донести до тебя, но понимает, что тот космос, который он хотел бы тебе открыть, как истину, не умещается в слова и образы. Но и рукой махнуть не может, мол, «всё равно ничего не поймёте». И живёт. Не пытаясь удивить, но удивляя.

Володин отец – фронтовик, был танкистом. У самого Вяхиря (его настоящая фамилия Голубев, но никто, кроме работников отдела паспортного стола, уже и не помнит об этом) четверо детей. Андрей, Владимир, Варвара, Ваня. Поставь их вместе – и все вообще разные. Ваня, например, в школу ходит, в 4-й класс, а Андрей врач, учёный от медицины, уже долгие годы спасающий людей, Варя – расцветающая красавица, выглядящая взрослее, чем есть на самом деле, Володя – русский мужик с крепким рукопожатием и уверенным взглядом. Смотришь на супругу Алину. И тоже загадка. Маленькая, тёмненькая и, кажется, больше тебя понимающая, что за человек с ней. Человек ли? Энергия, сила. Что угодно про Вяхиря, но смерть – вообще нет.

Уже понимая, что скоро начнётся его новое путешествие, «езда в незнаемое», как сказал бы Маяковский, Вяхирь просит нашего худрука Влада Маленко сделать концерт по своим стихам. 15-го марта.

…Театр «Ковчег» в Сергиевом Посаде. Вяхирь живёт напротив театра. Сегодня в зале его не будет. Физически. Хотя, это кажется и не нужно. Он – загадка, он всё равно нематериальное что-то. Читаем его стихи. Где-то простые, а где-то достающие метафорами и образами до звёзд, и понимаем, что на сцене и в зале его сейчас гораздо больше, чем если бы он сидел и смотрел.

Шевчук, «Новая жизнь». Так заканчивается концерт. Через несколько часов, уже 16-го, Вяхирь станет небом и начнётся его новая жизнь. Отпустили в дорогу, значит. В добрый путь, Володя, Владимир Иваныч!

Коллектив Московского театра поэтов

Выражаем наши искренние соболезнования родным и близким Владимира Ивановича Вяхиря.

Предлагаем вниманию читателей рассказ и стихи руководителя Московского театра поэтов Влада Маленко, посвящённые Владимиру Вяхирю.

Влад Маленко

Вяхирь

Есть люди таинственные. Сразу даже и не поймешь, в чём дело. Магнетизм присутствует, неожиданность. Наивность у них запросто сочетается с мудростью, жесткость с мечтой необыкновенной. Таков мой друг Володя Голубев, в народе Вяхирь. Вхожу в подъезд – на стенах цветы краской нарисованы, солнце, дождь, птицы диковинные. Навстречу мне таксы бегут лохматые, аж пять экземпляров. Это первые Володины друзья. На ходу они говорят: «Привет!» и летят дальше, во двор. А вот и хозяин. Он похож одновременно на Дон Кихота и старшину из окопа Второй Мировой. В квартире мы не задержимся. Старенькая Нива, ветер в треугольники боковых оконцев, горький запах крепкого табака. Разговор о новом романе, листы которого Вяхирь нежно складирует под военный свитер, в свою неунывающую душу. Час пролетает, и еще пять минут… Приподнимается могучим волнующим зеркалом Плещеево озеро. Древнее, реликтовое, яйцевидное. Здесь мой друг преображается. И говорит: «Мы под своим небом!» Синий камень, Ярилина плешь, ботик Петра, часовня Крест, тропы Вещего Олега… Ветер с памятью моря… Я заглядываю в небо. Мимо проходит, раскачиваясь, паровоз-кукушка. Сереет волна. Кочует над центром водного царства фиолетовая туча. Стремительно облачившись в скрывающий голое тело и как будто бы обнажающий контуры характера чёрный костюм подводника, Вяхирь входит в волну, как священник в алтарь. Прежде чем его фигура станет чёрным крестиком, я успею рассчитать расстояние до обрыва. Там, по щучьему веленью, озеро скрывает во тьме второе дно, в кратерах которого блестят косяки царской селедки. Огромные щуки равнодушно застывают возле старых поломанных мачт. Вяхирь говорит: «Когда творишь – время останавливается…» Это значит, если сочинять без перерывов всю жизнь, можно остаться юным и глаза не выцветут! Следую его совету – складываю строки и одновременно жду возвращения друга. Опять думаю – странный он всё-таки человек, сколько всего намешано… Языческие приговоры, зеркала в полночь у Синь-камня, долгие беседы с наместником Лавры, подводное ружьё.

И вдруг посреди жизни, под водной гладью озера обнаружил Вяхирь Владимир Владимирскую икону Богородицы. Икона красоты чудесной, из камня выточена, лучится сама.… Отнёс в Лавру, и там все подивились, но и время её определили – царство Грозного Иоанна, который тоже здесь на берегу Плещеевом немало времени провёл. «Не ты её нашёл – она тебя!» – говорят Володе друзья, а он всё отшучивается: «Смотрю – квадратик, позеленевший между двух утесов. Любопытно стало. Вот и всё». Всё, да не всё. Говорят, иконка та сейчас у Патриарха в покоях, а Вяхирь сделал матрицу из тугой резины и всем, кто попросит отливает копию найденного сокровища.

Пройдёт часа четыре, прежде чем из шипучей, крылом загнутой волны, покажется фигура водолаза. Уже у самого берега Володя неожиданно поднимет над водой тяжелый садок, в котором забьются, захлещутся пятнистые щуки. Какая уха будет! Сказка.… Готовлю костер и замечаю, что Вяхирь хоть и вернулся из глубин озера, а всё же не целиком. Мысль его сейчас не здесь. Видно, там, под водой, незаконченный роман ревниво приблизился к душе, качнулся новым поворотом сюжета и увлёк за собой. Название романа я уже знаю – «Синь-камень». Если внимательно вглядеться в противоположный берег озера, можно увидеть геометрически правильный треугольник Ярилиной горы, и скользя взглядом левее, ближе к воде, угадать место, где сейчас находится космический исполин, фетиш древнего племени Меря – тот самый Синий камень. Однако его легенды, тесно переплетенные с ветрами новых времен – суть романа, который завершает теперь Владимир Вяхирь. Очень скоро вы увидите его первые страницы.

2008 г.

Владимиру Вяхирю

февраль 2003

Володе Вяхирю в марте 2021

12.3.21