Ирина Устинова, собкор «ЛГ» в Санкт-Петербурге
Бывает, идёшь в театр на известную драматургическую классику – пьесу британского драматурга Рональда Харвуда «Костюмер», написанную ещё в 1980 году о провинциальной труппе бродячих артистов в разбомблённой Англии 1942 года, – и заранее примерно представляешь, что увидишь. Камерную историю о верности сцене, о капризах стареющего трагика, о пыли кулис и театральных байках. Но Роман Кочержевский на Малой сцене Театра имени Ленсовета совершает почти невозможное: он настолько тонко, смело и органично перекраивает привычную пьесу, оставляя на сцене всего трёх артистов и превращая бытовую драму в притчу, что она начинает звучать про нас сегодняшних. Звучать так остро, злободневно и точно, что спектакль буквально хочется разобрать на цитаты, настолько актуальной получилась эта история.
Держится всё на великолепном актёрском трио – артистах, которые пришли в Театр имени Ленсовета почти одновременно и чувствуют друг друга на уровне дыхания. Олег Фёдоров в роли сэра Джона (и короля Лира) играет густо, подробно, балансируя на тончайшей грани между величием уходящей натуры и полной человеческой беспомощностью. Его герой – не бронзовый монумент, а уставший, запутавшийся человек, в котором гордыня и страх переплелись так тесно, что уже не отделить одно от другого. Заслуженный артист России Александр Новиков, играющий костюмера Нормана (и Шута), выстраивает весь эмоциональный каркас постановки. Его Норман – верная тень, нянька, оруженосец, человек, долгие годы растворявшийся в чужой жизни и вдруг оставшийся наедине с пустотой. В его взвешенных, звенящих паузах, пластике и тихом отчаянии столько узнаваемой человеческой драмы, что глаз невозможно отвести.
Но настоящее чудо перевоплощения творит Ольга Муравицкая, у которой в спектакле сразу три женские роли (и четвёртая – Корделия в сценах «Короля Лира»). Она играет уставшую от жизни, но гордую приму-жену Миледи, строгую, преданную делу помощницу режиссёра Мэдж, и юную, наивную реквизиторшу Айрин, в чьих глазах ещё живёт вера в чудо. Актриса меняет не просто костюмы или тембр голоса – она на глазах у зала меняет саму природу своего существования, внутренний ритм, пластику, взгляд. Переходы эти настолько молниеносны и психологически точны, что порой ловишь себя на мысли: неужели это действительно один человек? И в каждой из этих женщин – та самая тихая, веками проверенная сила женской верности, по-матерински неколебимого чувства ответственности, скромного, невыпячиваемого долга, на котором всё и зиждется. Ибо иначе никак. Иначе нельзя. Иначе зачем это всё?

Режиссура Кочержевского здесь поражает редкой деликатностью и в то же время бескомпромиссной глубиной. Он не иллюстрирует пьесу Харвуда и не играет в историческую реконструкцию, хотя на сцене, созданной художником Дарьей Здитовецкой, выстроена целая многослойная система занавесов, стоят трюмо, рейлы с костюмами, стулья и лампы. Весь этот предметный мир, подсвеченный Константином Бинкиным и дополненный видеопроекциями Игоря Домашкевича и музыкой Екатерины Кочержевской, работает не на быт, а на метафору. Режиссёр сознательно убирает внешнюю театральную мишуру, оставляя артистов в камерном пространстве глаза в глаза со зрителем, где не спрячешься ни за громкой декламацией, ни за спецэффектами. И здесь становится очевидным: форма про театр – она абсолютно внешняя. Сам факт подготовки к спектаклю «Король Лир» и закулисье очень условны. На самом деле перед нами – разговор про жизнь, про нас с вами: про неоднозначность ситуаций, сложность выбора правильного решения и про то, что делать, если выбрал неправильно, и как первое впечатление обманчиво, и чем видится оно яснее, тем больше вероятность того, что оно не то, чем кажется.
Удивительно, как режиссёр удерживает внутренний нерв постановки на протяжении всего действия. И несмотря на то что нет антракта – в одном действии, каждый из героев проходит свою полную трансформацию. За два часа сценического времени персонажи проживают целую жизнь: от самоуверенности и привычных ролей до полного внутреннего обнажения, краха иллюзий и тихого принятия неизбежного. И медленное, но верное, сначала слегка давящее, но потом заставляющее смириться со своей неотступностью ощущение perpetuum mobile – неумолимое движение души, в котором зритель не просто наблюдает за героями со стороны, а проживает вместе с ними каждый переломный момент, примеряя их выбор на себя.
Это очень сложный, многоплановый спектакль, многослойный, как пирог из теста фило, – какие-то слои тонкие, едва заметной ниточкой проходящие насквозь, и там, где кажется, что они должны исчезнуть, они перетекают в толстую поджаристую корочку; другие – толстые, хрустящие, плотные, но внезапно обрываются и оставляют зрителя с послевкусием тучи вопросов: было или не было? показалось или взаправду? И фантомный образ спектакля в спектакле только добавляет оттенка туманного утра – дымки, через которую проступают буквально до физического ощущения актуальные и точные в своей однозначной узнаваемости образы громкой и близкой войны, вязкой растерянности, теплящийся луч романтической любви.

После финала остаётся светлое настроение. И одно желание – не расплескать эти мысли, впечатления, которые, будто рой бабочек, касались тебя весь спектакль, заставляя вспоминать многое давно забытое из своего личного, того, чем никогда ни с кем не делишься. Возникает огромная благодарность артистам и режиссёру за то, что дёрнули внезапно за ниточки памяти и пробудили, оживили, напомнили. И выходишь из зала наполненным, радостным, не просто как после хорошего спектакля, а как будто над душой твоей уставшей колдовали, врачевали её, оздоравливали. И смотришь теперь на мир уже иначе, уже глубже, осмысленнее, на душе – спокойно. Ибо теперь тебя на шаг приблизили к главному ответу – зачем это всё?!