Юрий Коваленко, собкор «ЛГ», Париж
В парижском Музее Орсе – ретроспектива знаменитого скульптора Павла Петровича (Паоло) Трубецкого (1866–1938), который занимает особое место в истории как русского, так и всемирного искусства. Сын князя-дипломата и американской певицы Ады Винанс, он появился на свет и умер в итальянском городке Вербания на берегу озера Маджоре. Его отец хотел вернуться в Россию с новой супругой и детьми, но он уже был женат, и наш император запретил «двоеженцу» приезжать на родину, чтобы «не допустить в родимое отечество духа разврата».
Увидев работы Трубецкого в русском павильоне на Всемирной выставке 1900 года в Париже, сам Огюст Роден объявил, что скульптор положил начало «русскому триумфу» во всём мире. Собственно говоря, на родине предков Павел Петрович работал всего восемь лет – с 1898 по 1906 год.
Парижскую выставку открывает замечательный портрет Трубецкого, выполненный Ильёй Репиным, который сейчас находится в одной из римских галерей. Центральное место в экспозиции занимают три скульптурных изваяния Толстого, конная статуэтка императора Алекcандра III и работы на русские темы, в частности «Ямщик» и «Зима».
«Трубецкой ворвался в русскую художественную жизнь как метеор, и его имя без усилия и сразу оказалось в созвездии имён Серебряного века, – писала искусствовед Светлана Домогацкая. – Талант скульптора в России был тотчас замечен, высоко оценён и всемерно поддержан. Трубецкого горячо полюбили в среде прогрессивных деятелей русской культуры. Его имя и произведения не сходили со страниц журнала «Мир искусства».
Он оставил яркий след в истории искусства прежде всего своим знаменитым памятником императору Александру III в Санкт-Петербурге, лишённым всякой идеализации и парадности. Несмотря на то что члены императорской семьи были настроены против, памятник оценила вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, слово которой оказалось решающим. Трубецкому заплатили за скульптуру 150 тысяч рублей – огромные по тем временам деньги, что вызвало зависть у его коллег, проигравших конкурс.
«Я хотел в образе Александра III представить великую русскую мощь, – объяснял свою концепцию ваятель, – и мне кажется, что вся фигура императора на памятнике воплощает мою основную мысль».
В одночасье вокруг нового памятника разгорелась яростная полемика. Автор сделал вид, что он не обижен злой эпиграммой на его творение, которую цитируют и поныне: «На площади – комод, на комоде – бегемот, на бегемоте – обормот». Присутствовавший на открытии памятника Репин, по свидетельству Корнея Чуковского, крикнул: «Верно! Верно! Толстозадый солдафон! Тут он весь, тут и всё его царствование!»
Трубецкого принято причислять к импрессионистам за виртуозную экспрессивность лепки, эскизность даже завершённых работ. Так или иначе, явление скульптора в наших палестинах приветствовалось передовой критикой как «долгожданный поток свежего воздуха». Напротив, скульпторы и критики академической школы во главе со знаменитым критиком Владимиром Стасовым приняли в штыки творения князя, окрестили его «плебеем в искусстве» и «декадентом».
Так или иначе, Трубецкого сразу же пригласили преподавать в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, где он пользовался у учеников огромной популярностью. Его с готовностью приняли в свои ряды мирискусники, в выставках которых он участвовал.
Он быстро сблизился с Ильёй Репиным и Валентином Серовым, которые написали его портреты. По мнению Игоря Грабаря, «он первым принёс в Россию интерес к передаче мгновенного впечатления жизни, показал прелесть живых форм». Всем сразу захотелось стать немного более раскованными и легкомысленными в искусстве, творить à la Трубецкой.
В России Павел Петрович переживал творческий подъём. Среди выполненных в нашей стране его работ – статуэтки Толстого верхом на лошади, скульптуры Левитана, Шаляпина, Витте, Боткина, представителей высшей знати во главе с великими князьями. Шедевры «русского европейца» находятся не только в отечественных музеях, но и в собраниях других стран, главным образом в Италии, Франции, Соединённых Штатах. Там он, в частности, изваял портреты Огюста Родена, Анатоля Франса, Бернарда Шоу, писателя Робера де Монтескью, баронессы Ротшильд.
У харизматичного князя была репутация большого оригинала. Своё вегетарианство он полушутя-полусерьёзно объяснял тем, что «не ест трупы». Если верить некоторым свидетельствам, в своей петербургской мастерской скульптор устроил настоящий зверинец – держал медведя, волка-вегетарианца, лошадь, лисицу и несколько собак.
Головокружительному успеху князя-скульптора в России в немалой степени поспособствовал Лев Николаевич Толстой, который согласился ему позировать. Сеансы, на которые в мастерскую к скульптору приезжал Толстой верхом на лошади, становились событием для всей Москвы.
«Паоло Трубецкой принадлежал к любимцам Льва Николаевича, – рассказывал о встречах Трубецкого и Толстого его секретарь Валентин Булгаков. – Он любил его за простую открытую душу, правдивость, ненависть к светским условностям, любовь к животным, вегетарианство…
Если Лев Николаевич оказывал известное внимание Паоло Трубецкому и даже позировал ему, то тут, несомненно, играла значительную роль та симпатия, с которой он относился к Трубецкому как к человеку и даже в некоторых отношениях как к единомышленнику, – продолжает Бирюков. – С первых же дней пребывания Трубецкого в Ясной Поляне Толстой много занимался художником, веселел в его присутствии и, между прочим, заявил однажды, что будет называть Трубецкого «ваше сиятельство» (но никогда этого не делал. – Ю.К.). «К нему это так идёт!» – говорил, смеясь, Лев Николаевич.
Современники считали его знаменитый бюст Толстого едва ли не лучшим из всех скульптурных портретов писателя. Трубецкой хотел создать ещё один памятник классику в Париже, но не сложилось. Заказчикам не понравилось, что он изваял его верхом на лошади – так, мол, изображают только монархов, полководцев и генералов. Лев Николаевич настолько увлёкся работой Трубецкого, что сам захотел попробовать лепку.
Кстати, Толстого не расстроило, а обрадовало чистосердечное признание Трубецкого в том, что он не прочитал ни одной его книги. Впрочем, книг он вообще не читал, не ходил в музеи и этим, возможно, бравировал.
…Вишенкой на торте в Музее Орсе стала серия небольших статуэток наших балерин, выполненных в Соединённых Штатах, среди которых –великая Анна Павлова и «босоножка» Тамара Свирская, ученица Айседоры Дункан, которая, по словам критиков, «обладала самым музыкальным телом в мире».
К сожалению, экспозиция в Музее Орсе оказалась неполной без тех работ Трубецкого, которые сегодня широко представлены в Третьяковке, в Русском музее и в других наших собраниях. Некогда процветавшие российско-французские музейные связи сегодня оборваны не по нашей вине.