– Виктория, сразу признаюсь, я ваш поклонник со школьных лет. Лично для меня вы стояли в одном ряду с Никой Турбиной, Витой Ивченко, и наш этот разговор из категории «мечты сбываются». Сбылись ли какие-то ваши мечты и что остаётся там, где-то за горизонтом?
– Пока живёт человек, до самых своих последних дней он будет верить и надеяться, что его мечты непременно сбудутся. Сбылись ли мои мечты? Какие-то уже сбылись… Всё дело в том, что я отношусь к категории тех людей, которые не строят воздушных замков и не фантазируют на тему того, к чему они в своей жизни не сделают ни шага. Я не мечтаю попусту. Я ставлю перед собой очень конкретные цели и задачи. Порой весьма амбициозные и труднодостижимые. Поэтому, если удастся реализовать хотя бы часть задуманного, это уже можно назвать вполне приличным результатом. Да и потом, я научилась самому непростому жизненному ремеслу – радоваться тому, что имеешь, и быть благодарным за то, что у тебя есть на сегодняшний день.
– К сожалению, времена изменились, всё меньше людей, которые читают книги. Тот пик популярности, на который вы вышли в конце 80-х – начале 90-х годов прошлого века, уже вряд ли повторится…
– Насчёт того, повторится или не повторится популярность, не знаем ни вы, ни я, это ведомо только Господу Богу. Как он распорядится, так оно и будет. Я, в свою очередь, могу только делать всё от меня зависящее, чтобы иметь возможность быть полезной и интересной людям. И пенять на время, думаю, не стоит. Если ты не умеешь приспосабливаться к новым реалиям и не находишь собственного звучания в изменившихся обстоятельствах, это исключительно твоя вина.
Книги люди как читали, так и будут читать. Или слушать аудиокниги. В любом случае хорошая литература своего читателя всегда найдёт. А я не жду у моря погоды, поэтому сейчас активно смотрю в сторону кинематографа. Поскольку по образованию я режиссёр кино, сейчас, как мне кажется, уже вошла в тот период жизни, когда хочется собственных творческих высказываний и в этом направлении тоже.
– Каково быть поэтом в наше время? Это же в советские времена нужно было просто писать стихи и жить на гонорары от государства, а сейчас?
– Каково быть поэтом в наше время? А каково было быть поэтом во все времена? Вы знаете какие-то эдакие времена, когда им жилось вольготно и как-то особенно хорошо? Во всех периодах истории у поэтов и у непоэтов были и есть свои трудности: когда-то отсутствие свободы, когда-то бедность, когда-то давление властей, когда-то невозможность донести собственное творчество до своего читателя. Сама по себе профессия не особо благонадёжная, надо сказать. Общество часто считает, что без учителя и врача обойтись нельзя, а без поэта можно. Может, это и так. Но поэзия учит людей чувствовать, ломать шаблоны обыденного, видеть мир иначе. В этих играх поэтического разума заложен огромный человеческий потенциал, грех не использовать его для собственного духовного обогащения, простите за высокопарность.
Наверное, я плохой вариант для того, чтобы поведать миру о горемычной судьбе поэта в современном обществе. Меня мало что удручает в сложившейся ситуации. Я вообще не сторонник этого вселенского нытья, которое слышится то тут, то там, когда творческие личности ругают обстоятельства жизни, сваливая на них ответственность за собственную несостоятельность.
Да, безусловно, в советские времена в социальном плане поэту жилось лучше и чуть сытнее. Я за первый свой сборник стихов, выпущенный в 1991 году тиражом 20 тысяч экземпляров, получила приличный гонорар – машину можно было купить. Но эти времена давно прошли, какой смысл о них вспоминать. Надо очнуться, посмотреть по сторонам, понять, что окружающая действительность изменилась и надо учиться жить в предлагаемых обстоятельствах, а не пить водку на прокуренной кухне, рассказывая всем, что ты непризнанный гений, как это делают многие. В конце концов появились колоссальные возможности для популяризации своего творчества. Это социальные сети, это возможность издавать и распространять электронные книги.
А вообще я считаю, поэзия сейчас приближается к своему ренессансу, интерес к ней с каждым годом только растёт…
– Что вас подтолкнуло к кино?
– Моя природа, мой мир, само моё нутро. Дело в том, что всё началось именно с кино. Оно было раньше всей написанной мной прозы и раньше всех моих стихов. Я с трёх лет говорила, что, когда вырасту, стану исключительно режиссёром… Ходила по квартире с какой-то картонной коробкой, моим импровизированным киноаппаратом, и «снимала кино» на моток трамвайных билетов. Стихи пришли намного позже, чем я заболела кинематографом.
Очень жаль, что мне не хватило смелости войти в мир кино лет в двадцать. Тогда казалось, что ещё впереди много времени и всё успеется. Думалось, для того чтобы стать серьёзным режиссёром, нужно набраться жизненного опыта и что-то такое особенное понять про «жизнь человеческого духа»… Да и мне, тогдашней юной девушке, никто денег на моё кино давать не хотел – уж слишком молодой и несерьёзной всем казалась. И я сдалась. Подумала, что вернусь к этому тогда, когда буду взрослее и жёстче. А зря. Надо было переть напролом и доказывать всем своё право на существование в мире кинематографа и право на собственные художественные манифесты. Так что сейчас я на повышенной скорости навёрстываю упущенное, так сказать.
– Есть среди наших или иностранных фильмов такие, которые вас поразили, впечатлили?..
– Да, такие фильмы есть. Их очень много. И если бы я стала их перечислять, то образовался бы очень длинный список. Наверное, самое яркое впечатление – это «Бойцовский клуб» Дэвида Финчера. Я люблю всё, что снимает Финчер. Очень уважаю Ларса фон Триера, Нила Джордана, Кристофера Нолана. Особую любовь питаю к режиссуре База Лурмана.
Что касается российских фильмов, то к отечественным режиссёрам я отношусь более сдержанно, если не брать в расчёт Григория Александрова, чьи фильмы с Любовью Орловой очаровывали меня в детстве.
Если говорить о современном российском кино, то из того, что выходит в прокат, хороших фильмов очень мало, на мой взгляд, хотя картина «Аритмия» Бориса Хлебникова очень порадовала.
– Как складывались отношения с музыкой, живописью?
– Живописью и музыкой я занимаюсь по сей день. У меня как у художника было четыре персональные выставки. Мои картины ежегодно входят в каталоги современного искусства и временами неплохо продаются.
Что же касается музыки, в 2005 году вышел мой первый сольный альбом. Я выступаю со своими песнями на концертах, пою их на своих творческих вечерах, активно использую в работе. Недавно написала сценарий и весь музыкальный материал для мюзикла «Дива», съёмки которого начались в этом году.
– В поэзии был Бодлер, насколько я помню, вашим ориентиром. А сейчас?
– Нет, Бодлер не был ориентиром. Был любимым поэтом в своё время. А в другое время был ближе Бродский, потом – Маяковский. Но это не ориентиры. Я вообще однажды поняла, что для меня не существует авторитетов. Ко всем людям отношусь с глубоким уважением и любовью, мне может быть интересен простой плотник не меньше, чем великий математик. Единственный человек, которым я действительно восхищаюсь, – Леонардо да Винчи, как пример уникального синтеза творческой и научной мысли в рамках одной личности.
– Было ли у вас состояние кризиса, когда не хотелось жить?
– Было, причём много раз. Но это никак не было связано с творчеством. Это мои личностные кризисы, из которых я всегда выходила и выхожу с каким-то новым качеством и пониманием жизни.
Когда ты разочаровываешься в чём-то, теряешь почву под ногами. Когда ты был востребован, как Ника Турбина, а потом твоё творчество интересует всё меньшее и меньшее количество людей. По крайней мере, может сложиться такое впечатление – обратной связи-то нет. Хотя она была, возможно, благодаря «Комсомолке».
На этой почве особых кризисов не было.
Зачем по поводу каких-то взлётов и падений впадать в кризис? Это может стать поводом для того, чтобы взгрустнуть, порефлексировать и пожалеть себя на досуге, но не для того, чтобы впадать в уныние. Да и потом, мне всего 44 года, я уверена, что смогу изменить ситуацию к лучшему. Я верю в себя! Я верю в свой успех и в то, что у меня есть особая миссия в этом мире.
Александр Дубровин,
