Олег Нехаев
Он страстно любит яблоки. Ест их азартно. Громко. С сочным хрустом.
Когда мчались на встречу с читателями в Черняховске, я подумал, что гвоздь продырявил нам шину. Оказалось, это Борис Бартфельд прямо за рулём начал пробовать только что купленные в калининградской глубинке огромные краснобокие яблоки. Кстати, по 50 рублей за килограмм. А при желании их можно насобирать и даром. Они кое-где богатой россыпью лежат под деревьями возле просёлочных дорог.
Мы – это победители конкурса Союза писателей России для работы в литературной резиденции, расположенной в курортном Светлогорске. Нашей обязанностью было написание текстов об истории советской литературы. А Борис Бартфельд – местный поэт и прозаик, автор почти двух десятков книг. Лауреат нескольких литературных премий и глава Калининградской писательской организации. И ко всему прочему – владелец трёх небольших гостиниц. В том числе и Дома писателей, где мы жили и который был изначально им построен в дорогом и красивом месте вовсе не для себя и не для получения коммерческого дохода. Редко, но такое тоже бывает.
Отступление первое. Я его сразу попросил подумать, как он будет отвечать на вопрос: был ли в его жизни момент, когда он понял, что живёт правильно? И в его глазах тут же прыгнуло настороженное удивление. А когда я спросил ещё раз что-то экзекутское, он попросил больше не мучить его подобным и дать возможность отвечать сразу, тут же, пояснив: «Так будет проще и честнее». И после этого мы сразу перешли на «ты».
– Борис, у тебя есть автобиографичный рассказ о том, как ты после войны совсем ещё мальчишкой, отпросившись у родителей, поехал с печником за глиной. И уже на месте пошёл самовольно бродить по окрестностям. Оступился и повис на руках над каким-то провалом. А внизу лежали мины. Спасся ты тогда чудом. Вытащил тебя прибежавший на крик печник. Вот это ощущение близости смерти в раннем детстве как-то повлияло на твою дальнейшую судьбу? Ведь этот момент так никогда и не исчез из твоей памяти, хотя тебе пошёл уже восьмой десяток лет…
– Был и ещё один случай. Даже пострашнее. Ведь наше послевоенное детство проходило в тех самых местах, где шли бои. Помню, бежит девчоночка Наденька, плачет и кричит: Сашка с Витьком взорвались! Её лицо – огромные влажные глаза и разорванный криком рот. Почти шестьдесят лет она бежит по улице моего детства, размазывая по лицу слёзы, и кричит мне из 1968 года… Сашка тогда погиб. И это не было чем-то исключительным. Гибли почти каждый год. Вокруг валялось много мин и снарядов. Война постоянно находила свои жертвы. Помню, как однажды сразу три гроба стояли в спортзале, а мы – первоклассники – находились напротив, слушали наставления офицера-сапёра.
В общем, страшная это штука – осознавать в таком раннем возрасте конечность жизни. Это своеобразная сингулярная точка, рубеж нового восприятия происходящего. Верующему человеку с этим гораздо легче, чем человеку, не верящему в загробную жизнь. Но я воспитывался в семье атеистов. Мои родители были школьными учителями. А отец, кстати, как раз и воевал в этих самых местах.
Отступление второе. Услышав, как после моих расспросов о нём комплиментарно отозвались пять местных писателей и один критик, Бартфельд настоятельно попросил меня ничего подобного о нём не писать. Работавший во время нашего пребывания в Доме писателей Евгений Журавли, недавний победитель литературной премии «Главкнига», отозвался о нём с не меньшей восторженностью. И сам же разочарованно покачал головой: «Слишком выходит он идеальным. Надо бы для достоверности добавить о нём что-то негативное». И я даже обрадовался, когда Бартфельд сам о себе сказал: «Курить начал, когда мне было только шесть лет». И тут же пояснил: «А уже в семь отец очень действенно и навсегда отучил от этой вредной привычки». И ещё, как выяснилось, он не употребляет алкоголь. Не ругается матом. И никаких других страстей, кроме литературы, не имеет.
– Борис, ты являешься организатором трёх литературных конкурсов. Один из которых, «Русский Гофман», стал очень известным и престижным. Твои ежегодные расходы на них – несколько сот тысяч рублей. Построенный тобой в Светлогорске Дом писателей, в котором могут бесплатно работать литераторы, только по содержанию ежегодно обходится тебе не менее чем в полтора миллиона рублей. В честь чего такая благотворительность?
– Это не благотворительность. Это мой интерес. Если, конечно, иметь в виду всё то, что касается литературной деятельности. Мне просто интересно этим заниматься. Хорошо, что в этом немножко помогает наша власть, предоставляя площадки для выступлений и автобусы для передвижения. Но делаю всё это я не только для других, а прежде всего для себя. Ведь в резиденцию приезжает много писателей. И большинство из них интересные люди. И в плане литературного кругозора мне это самому много даёт. Но много забирает и времени. К тому же всё это способствует активизации нашей литературной жизни. Только нужно понимать, что для меня нынешняя литературная резиденция – это частный случай. Отбор победителей делал Союз писателей России. Он же оплачивал дорогу и завтраки с ужинами. С их стороны всё было сделано идеально. Моей заботой было обеспечение для каждого бесплатного двухнедельного проживания в период с июня по октябрь. Таким образом, у нас побывали двадцать четыре человека. Ещё моей задачей было их обеспечение транспортом во время приезда и отправления. А также организация общения с читателями и экскурсии для знакомства с регионом.
Но, как и раньше, в мой Дом писателей приезжали и приезжают работать разные литераторы исключительно по моему приглашению. И условия для работы я им предоставляю бесплатно. Все они из числа тех, с которыми я где-то общался ранее, встречался с ними на проводимых фестивалях… Таких творчески одарённых людей у меня уже побывало более трёхсот человек. А первым моим гостем был известнейший поэт Евгений Рейн.

Отступление третье. Когда он строил Дом писателей, одна из возводимых стен почти вплотную должна была соприкоснуться с растущей здесь сосной. Как он ни старался, а понял, что сохранить её не удастся. Купил для её вырубки дорогущий порубочный билет. И всё-таки сосну сохранил. И в этом очень характерный штрих его отношения к жизни.
– Курортный Светлогорск уникален тем, что удостоен международного статуса «Медленный город», а идеология этого движения выражается в следующем: «Удовольствие превыше прибыли, человек важнее работы, неспешность приятнее суеты». А ведь ты всё время в движении и в работе… Какое-то несоответствие с местом у тебя получается.
– Это только внешне. А в душе я как раз человек медленный. И по своей натуре должен был бы сидеть в бочке, как Диоген, и размышлять, размышлять… А вынужден вести активный образ жизни. Вот такое мучительное разделение самого себя с собой.
Отступление четвёртое. Борис Бартфельд привёз резидентов в Музей Брахерта – немецкого скульптора первой половины ХХ века. Эта экспозиция размещена в том же доме, где он когда-то жил и творил. Однако к музею мы подъехали за пять минут до его закрытия. И как я ни упрашивал через домофон замдиректора, но из динамика звучало лишь категоричное: «Нет!» И вдруг позади раздался тихий голос: «Это говорит Борис Бартфельд». И всё сразу открылось. Нам даже разрешили спокойно побродить по парку скульптур. А во время осмотра экспозиции Бартфельд приостановился возле бронзовой Деметры и сказал: «Она мне больше всех нравится». И ни слова больше. Только позднее довелось узнать, почему в этом музее ему открывались все двери.
– Борис, как мне рассказали, лет десять назад стало известно, что дороживший оригинальной Деметрой собственник скончался в Москве. Но у бюджетного Музея Брахерта денег на такое приобретение не было. А московские коллекционеры их имели в достатке, и ещё у них было желание быстрого обретения очень ценного произведения искусства. И тогда…
– Тогда настал мой выход. Володя Черняев, директор музея, обратился ко мне. Он и не знал, что я однажды, увидев копию скульптуры Деметры, тут же попал в её своеобразный плен. Так же, думаю, был очарован её красотой и тот офицер, который в 1945 году, во время боёв под Кёнигсбергом, нынешним Калининградом, забрал её себе, обнаружив в брошенном доме, и тем самым спас. С этим трофеем он потом не расставался, живя в Москве, до конца жизни. А после того, когда его не стало, наследник решил её продать. Честно говоря, запрошенная им сумма была тогда для меня большой. Что-то около 15 тысяч долларов. Да ещё он просил, чтобы расплатились наличкой в рублях. Но всё же удалось быстро собрать нужное. Директор спешно полетел в столицу и успел выкупить Деметру вперёд коллекционеров. Иначе она бы оказалась в каком-нибудь доме, сокрытая от людей.
Деметру привезли в рюкзаке. И когда её достали, скрывать не буду, я на неё смотрел с большим волнением. Но всё же взял бумагу и написал, что передаю её в дар музею. А вообще-то я с музейщиками сотрудничаю давно и помогаю, чем могу.
Отступление пятое. Когда стали вставлять окна в строящуюся им гостиницу в Светлогорске, Борис Бартфельд вдруг увидел через их форму проявившийся образ Щелкунчика из знаменитого советского мультфильма. А создатель этого известного персонажа – Гофман, уроженец этих мест. Отсюда и началось преображение этой гостиницы в Дом сказочника. А чуть позже рядом возник и огромный макет старинного Кёнигсберга, которым теперь любуются на прогулках многочисленные гости и горожане. Зачем ему всё это? Да просто так ему интереснее жить…
– Борис, всё же хотелось бы услышать ответ и на «вредный» вопрос: был ли в твоей жизни момент, когда ты понял, что живёшь правильно?
– Я считаю, что вся моя жизнь сложилась лучше, чем я того заслуживаю. Мне в некотором смысле везло, а могло сложиться и хуже. Я всё же избежал ситуации, когда можно было совершить серьёзный грех и затем дальше пойти уже по этому пути. Но сумел не сделать этого. Вот такой у меня ответ на твой вопрос.
Отступление завершающее. Большинство стихов у него в классической манере. Но есть и «странные». В том числе и такие:
Люди, как яблоки, но не у каждого
В конце жизни есть своя
Яблоня, в листве которой можно укрыться.
Неожиданное послесловие. Перед самым моим отлётом из нашей Прибалтики главный распорядитель проживания в Доме писателей Лариса Вадимовна, которая работает с Бартфельдом уже тридцать пять лет, в сердцах воскликнула: «Вот вы его всё хвалите и хвалите! А ему знаете, что сейчас вперёд всего нужно делать? Не литературой заниматься, а гостиничным бизнесом. Иначе нам скоро не на что будет содержать Дом писателей. И уж поверьте мне, я знаю, о чём говорю!»
Через день после этого Борис Бартфельд как организатор и меценат принимал в Калининграде финалистов международного конкурса фантастического рассказа «Прыжок над бездной», в рамках которого проходили литературные чтения, творческие встречи с читателями и экскурсии для участников…