Сергей Коробков
17 января, когда впервые отмечался новый праздник – День артиста России, Санкт-Петербургский Молодежный театр на Фонтанке играл пьесу Вуди Аллена «Бруклинская сказка» в постановке Семена Спивака. Неожиданно – совпало.
Эксклюзивные права на первую постановку в Петербурге пьесы, написанной именитым кинорежиссером, актером и драматургом во время пандемии, Театр на Фонтанке получил первым, но с премьерой не спешил – было о чем думать и что репетировать. Витальность сюжета, разворачиваемого в среде американских мафиози 1930-х годов, очевидно, пришлась бы ко времени Х, когда планету со всех сторон окружал тяжелый недуг, и противостоять ему требовалось не только внутри больничных стационаров, но и «снаружи» – в лучах театральных софитов, упрямо озаряющих жизнь праздничным светом. Побуждающих жить во что бы то ни стало. Интеллектуальная комедия Аллена на это прямо намекает, коль скоро действие в ней разворачивается во времена охватившей мир Великой депрессии. Кризис (как и в пандемию) – точка сборки сюжета. Его развитие подчинено тому, что принято называть переменой участи, перестройкой маршрута, изменением жизненных устоев. Театр подобные истории любит и чтит.
Семен Спивак (второй режиссер – Полина Неведомская) переносит действие из 30-х в 60-е годы, словно игнорируя и кризис, и непокой, и предпочитает не акцентировать внимание на социальной принадлежности семейного клана Утки Сэла, поименнованного в перечне действующих лиц боссом мафии среднего звена – главой семейства. Театру в заданном Алленом маршруте важна не мафия, не привязанность сюжета к историческому времени – Великой депрессии (или – по аналогии – к пандемии ковида), а категории вневременные – общечеловеческие. Трансфер в 1960-е позволяет насытить действие ярким и праздничным музыкальным ладом и светом (тут и рок, и свинг, и лаунж в оформлении Сергея Патраманского, композитор Андрей Губин), красочно костюмировать весь спектакль, придав ему бродвейский шик (художник-постановщик Владимир Фирер, художник по свету Гидал Шугаев, хореограф Евгения Лыкова). Но – главное внимание сосредоточить на скрытом в персонажах, на том, что прячется внутри за внешним, повседневно принаряженным, наносным. Спивака волнует процесс преображения, механизм перемены существования, переход из одного состояния в другое. Театр на Фонтанке, как водится, интересует весь человек – без социальной оболочки и житейского прикида. И пьеса Аллена такой интерес обеспечивает, хотя выдает себя на первый взгляд за комедию положений и обманывает бродвейским лоском.
Обывательский уклад мафиозной семьи (сюда привычным образом входят гангстерские разборки, криминальные интриги, наживы и убийства) нарушает скупщик Липпи (Роман Нечаев), уговаривая Утку Сэла купить украденную в одном из музеев Флоренции картину Рафаэля: как только страсти вокруг пропажи улягутся, тот сможет выгодно перепродать шедевр и умножить свое состояние. И он хватает наживку – теперь Мадонна Рафаэля в «деле», в семье, но обычный по понятиям уклад дома тем и нарушен. Картина начинает будоражить домочадцев, сбивать с толку, менять их житейские ориентиры и жизненные маршруты. Вот, собственно, и весь расклад, причем, «расклад» – ключевой механизм драматурга. Вуди Аллен «собирает» всех персонажей вокруг ренессансного шедевра и выстраивает их словно в очередь: парные сцены и монологи, не скрепленные сквозным действием, следуют друг за другом, как в опере дуэты и арии. Экспозиция растянута на целый акт, событийный ряд вязнет в разговорных пояснениях, разработка сюжета заменяется кинематографическими склейками. Но одно дело – кино, другое театр, сознающий себя не через сценарный монтаж, а через пьесу.
Специфическому и подчас абсурдному юмору Аллена, превращающего сюжет в репризный бурлеск, по бродвейской традиции, возможно, и под силу связать действие воедино, но вне ее заметны и схематизм, и фабульные обрывы, и уязвленность целого. Поставить непритязательный а’la бродвейский хит в опоре на «Крестного отца» можно быстро – и не проиграть, ибо такое – традиционно востребовано. С темой семьи, дома и его обитателей – сложнее, тут надо плести кружева и отыскивать нюансы, заходить в лабиринты и искать из них выходы.
Спивак предпочел дальний путь, и – выиграл. Пьеса Вуди Аллена в его трактовке обрела психологическую глубину и, не утратив авторского стиля, получила объем серьезного диалога со зрителем. Изменила первоначальный к нему маршрут. Нет в том вины Аллена, но есть заслуга Спивака: хороший спектакль всегда – нечто большее, чем хороший текст автора.
В тексте – о влиянии произведения искусства на внутренний мир человека, о магии большого творения и его воздействии на людскую душу, о спасающих от гибельного края красоте и гармонии. В спектакле – о том же, но сверх того – о преображающей и защищающей силе любви, что прорастает в душе, как трава из-под асфальта. Краденый шедевр Рафаэля (режиссер Спивак и художник Владимир Фирер выбирают «Мадонну Грандуку» с изображением Девы Марии с младенцем Иисусом Христом на руках) – источник света и любви, случайно попавший в жилище бандита, – равноправный персонаж петербургского спектакля. Он живет по-своему, увеличивается в размерах, преодолевая границы рамы, «кадрируется» в воображении обитателей дома, дышит и излучает свет (видеорежиссер Валентин Суханов). В творении Рафаэля, чье имя означает «исцеленный Богом», – главная загадка и одновременно разгадка сложносочиненного спектакля Театра на Фонтанке. Оно, а не интрига с перекупленной картиной, по-настоящему исходное событие пьесы. Оно, а не гангстерская возня в логовище мафиози, предпослано свыше. Как и все, что находится в руце Божией: сущее, жизнь, человеческая судьба.
Чтобы запустить соответствующее движение спектаклю, нужны актеры, способные удержать внимание зрителя таким сверхсюжетом, и они в Тетре на Фонтанке есть – свободные, чуткие, способные к перевоплощению. Коллекционная труппа!
Сергей Кошонин играет Утку Сэла не гангстером, а любящим мужем и отцом – словно берегущим свою нежность от сглаза, и напускной бравадой то с одним, то с другим скрывающим, что таится в душе на самом деле. Иногда кажется, что его, Сэла, история жизни с преступлениями человеческих правил и торжествующим обывательским цинизмом – не что иное, как декорация, защитная маска, и он бы не купил шедевр Рафаэля, если бы не был и сам художником. Художника с не обывателя – пытается рассмотреть в нем жена Терри, которую Наталья Суркова видит сложной натурой. Поначалу – пресыщенной и самодовольной леди-босс, а под финал – сбросившей годы и тяготы жизни юной влюбленной. В них – Сэла и Терри – палят из автоматов наемники, – а они танцуют танго, и младенец Иисус, выдвинувшийся из рамы рафаэлевой картины, отводит пули, даруя жизнь вместо смерти!
С обеими их дочерьми – Изабеллой и Анджелиной (Анастасия Тюнина и Алиса Варова) – тоже происходят разительные перемены. Первая, привыкшая жить вразнос, меняет отвязные эскапады на смиренную проповедь и увлекает жениха-мафиозо миссионерствовать на острове среди больных проказой. Вторая и вовсе отказывается от одобренной кланом выгодной женитьбы и, обретая себя, находит родственную душу – учителя-художника, уповающего ее вернуть Мадонну с младенцем Иисусом тем, для кого они предназначены – жаждущим света и взыскующим истину. Всем и каждому.
И Кошонин, и Суркова, и Тюнина с Варовой, и Андрей Зарубин, Сергей Малахов и Юрий Сташин (соответственно, оба мафиозо – Вито и Винс и учитель-художник Эндрю Чейз) – играют свои роли виртуозно, прокладывая пути от первого, детективного ряда к потаенным чувствам. Обнажают их постепенно и исподволь и, как водится в настоящем театре, выходят на сцену одними, а уходят – другими. Чтобы так играть, жить и чувствовать – требуется немалая работа души, необходимы недюжинные усилия и время, потраченное Театром на Фонтанке на подготовку премьеры.
Зато результат и усилий, и проведенного в репетициях времени стоил. Удалось сказать нечто важное и увлечь зрителя исконно своим – «фонтанковским»: вниманием к человеку, каким бы он ни был, какую бы веру ни исповедовал, к каким бы берегам его ни прибивала жизнь и ее обстоятельства. Сыграли про человека и сложность, потаенность души его отменным спиваковским хором. Сыграли про любовь и дарованное ею счастье быть. Стоило того – и в День артиста, стоит и в любой другой: совпадает с высоким предназначением Его величества Театра и его тружеников. И еще: поставленное – никакая не сказка и мало соотносится с пропиской в Бруклине, административном районе Нью-Йорка. Это про всех. Про нас с вами.
Санкт-Петербург – Москва
