Мозаика опалённых судеб

Ирина Устинова, собственный корреспондент «Литературной газеты» в Санкт-Петербурге

Ирина Бугрышева. Радио Паша. – М.: АСТ, Редакция «КПД», 2026. – 416 с. – 3000 экз. (Русская Реконкиста)

Книгу Ирины Бугрышевой «Радио Паша», выпущенную в 2026 году издательством АСТ, можно открыть в любом месте – в середине, в конце, на пятой страницы от начала. И обязательно глаза остановятся на слове, которое потянет за собой и захочется читать дальше, а потом – вернуться к тому, и прочесть снова уже с самого начала.  Из мозаики характеров, разговоров в госпитальных палатах, воспоминаний с фронта, из детства, с самых разных краев нашей России рождается единое художественное поле, обладающее удивительной внутренней гармонией.

В этом литературном хоре голоса раненых солдат, их жён, матерей и самой лирической героини накладываются друг на друга, развивают общие темы и сливаются в мощный, многоголосый хор народной души. Тема одного бойца подхватывается другим, переходит из палаты в палату, из госпиталя на Фонтанке на Загородный проспект, отражаясь в сознании и самих героев, и читателя, и автора.

Отправной точкой текста становится работа автора в качестве волонтёра-реабилитолога и даёт право изложить свой взгляд на вечные темы одиночества, жертвенности, боли и непреходящего поиска Бога на самом краю человеческого бытия. Каждая нота этого текста выверена, каждая пауза наполнена смыслом, а возвращение к ключевым лейтмотивам – таким как таганрогское детство, чудо спасения или упрямая воля к жизни – создаёт ощущение монументальной цельности, превращая книгу в подлинный гимн ответственности и стойкости.

Феномен малой формы: стиль времени?

Чтобы понять природу текста «Радио Паша», необходимо обратиться к теории краткого рассказа. В литературоведении малая проза понимается как предельно концентрированный, импрессионистичный снимок реальности. Рассказ не терпит «воды», длинных предисловий; в нём каждая деталь, каждая реплика, случайный взгляд или затянувшееся молчание имеют своё значение.

Сегодня этот жанр мог бы выйти в первый ряд на писательской сцене – наша реальность, перегруженная информационным шумом, приучила читателя к фрагментарности, быстрой смене кадров и клиповому восприятию. Другой вопрос – в сложности жанра. Короткий рассказ – это элитарный и сложный жанр, который на самом деле мало кому удаётся. За красивыми, витиеватыми фразами, длинными метафорами и стилистическими изысками писатели часто прячут отсутствие подлинного сюжета, пустоту характера или банальную трусость мысли. В романе можно укрыться за многостраничными описаниями природы или длинными авторскими монологами. Малая форма, напротив, выставляет писателя напоказ, обнажая его мастерство полностью – спрятаться здесь абсолютно негде.

Русский язык – богатейший, пластичный, полный синонимических избытков. Но в условиях документалистики СВО эта роскошь требует от автора абсолютного слуха. Нужно уметь отсечь лишнее, отказаться от соблазна растекаться мыслию по древу, чтобы найти то единственное, хирургически точное слово, которое наиболее честно отразит ситуацию. Бугрышева нашла свой подход к этому трудному жанру: её мысль не ищет обходных путей, она бьёт точно в цель, выставляя на первый план обнажённую правду человеческого страдания и стойкости. Краткость её слога не обедняет, а, напротив, укрупняет смыслы, превращая каждый рассказ в драгоценный слиток чистой человеческой памяти.

Рассказы начинаются с полуслова, с выдоха, с шага в палату, вовлекая читателя в самую гущу событий без лишних предисловий. Автор сопрягает мимолётный госпитальный эпизод с вечностью, создавая текст колоссального эмоционального напряжения, который заставляет сопереживать героям здесь и сейчас.

Лирическая героиня: Даша Севастопольская нашего времени

В центре этого мозаичного полотна стоит сама лирическая героиня –  женщина-волонтёр, чьими глазами мы видим изнанку войны, и чьими руками эта война укрощается. Через её образ Бугрышева фактически возрождает и переосмысливает архетип Даши Севастопольской – легендарной сестры милосердия Крымской войны. Но Даша XXI века – иная. На ней нет исторического кокошника, она ходит в шортах по колено, чтобы выжить в госпитальной духоте, носит в кармане фляжку с коньяком, чтобы растопить лёд в собственной груди, и засыпает в вагоне метро от запредельной усталости.

Трансформация героини поражает своей глубиной. Её руки, привыкшие в прежней мирной жизни качать детей или готовить беременных к родам, теперь ежедневно сталкиваются с распоротыми животами, осколками и пустыми штанинами. В палатах, где мужчины лежат израненные, полностью исчезает бытовой стыд – остаётся лишь высшее, библейское сострадание. Героиня Бугрышевой не просто делает массаж; она продыхивает боль вместе с бойцами, возвращает им веру в себя и заставляет жить, напоминания о мужестве: «Будем делать всё, чтобы жить. А не умирать. Ты мужик». Она становится для них сестрой, матерью, осязаемым тылом –  той самой «Дочерью самурая», способной выстоять на разломе эпох и дать новые смыслы там, где всё, казалось бы, разрушено.

Галерея характеров: те, кто держит небо

Характеры бойцов выписаны в книге настолько объёмно, рельефно и честно, что читателю мгновенно хочется сопереживать им, разделяя их мысли и надежды.

Павел (Радио Паша) – пулемётчик из Таганрога, чьё жизнерадостное «вещание» не смолкало в палате ни на минуту. Его южное «Тю!», «А шо такое?» и рассказы о кожаных кедах старшего брата – это бьющая через край жизненная сила. Потеряв ногу, он хохочет в реанимации, потому что понял: «Буду жить!». Паша –  это воплощение дерзкого, неунывающего русского характера, чьё балагурство становится щитом против уныния и способом прикрыть чужую боль.

Дима Бармак –  начальник штаба батальона, воюющий с 2014 года. Человек стальной воли, «военный до мозга костей». Он лежит бледный, серый, израненный осколками, но в глазах читателя вырастает до исполинских размеров. И даже лёжа с температурой под сорок, он чертит в голове поклонный крест, который установит под Лугой в память о погибших товарищах, демонстрируя несокрушимую силу духа.

Алексей Волна – молодой ефрейтор, начальник разведки, в котором трудно признать воина с первого взглядом. Стрижка как у диджея, аккуратная бородка, звезда Давида на шее – почти пижон. Но за этим мальчишеским обликом скрывается глубокая грусть и орден Мужества на груди. Лёша подорвался на «лепестке» в Каменке. Его разговоры в привокзальном кафе и пронзительное признание маме по телефону: «Спасибо, что подарила мне жизнь» – раскрывают характер поразительной чистоты и искренности.

Дед (Игорь) – 60-летний доброволец, миномётчик, у которого война отобрала всё, но оставила веру. Он маленький, щуплый, переживший рак желудка и потерю любимого кота. Деда не любят в отделении за капризность, но Бугрышева видит в нём старого, одинокого мальчишечку, чья душа держится на честном слове. Он молится, матерится и требует три тельняшки самого маленького размера от весёлых Дедов Морозов.

Невидимый фронт: образы женщин и жён военнослужащих

С особой, пронзительной глубиной в книге выписаны образы женщин, ставших для уставших бойцов невидимым, но несокрушимым щитом. Бугрышева показывает, что война – это великий экзамен на человечность, который сдают не лозунгами у накрытых столов, а ежедневным тихим служением и упрямой верностью. Женские характеры в книге не укладываются ни в какие шаблоны – такую задачу автор перед собой не ставит, и слава Богу! За нынешними реалиями соцсетей, тиражирующих ограниченный набор ролей современных женщин, мы будто стали забывать саму сущность женских образов, их сложную природу, не поддающуюся дрессировке и не терпящую одинаковость и тиражируемость в подлинной их глубине. У Бугрышевой женщины они живые, тёплые, сильные. Подлинно несгибаемые.

Галя, жена Димы Бармака, – это монументальный образ безграничной, упрямой женской любви. Она неотлучно сидит у кровати израненного мужа, дышит вместе с ним и за него, разделяя госпитальный быт и продыхивая каждую вспышку боли. Она – живое воплощение тихой и оттого непоколебимой решимости вернуть любимого человека к жизни вопреки любым медицинским прогнозам и тяжести ранений.

Майя, жена Серёжи из Калининграда, – удивительный портрет женщины, умеющей пересобрать реальность. Она шлёт мужу ссылки на будущие дома в разгар его операций, планируя счастливую жизнь после войны, а в мирном Зеленоградске окружает его заботой и охапками корма для уличных котов. Её мудрость, жизнелюбие и созидательный настрой возвращают искалеченному бойцу сам вкус жизни, давая ему твёрдую почву под ногами.

Татьяна, мама Бори, – сильная, связующая нить между мирным городом и передовой. Она сама собирает помощь, возит её в Авдеевку и Ростов, воспитывает сына-воина и находит в себе силы молиться за каждого чужого ребёнка на фронте, упрямо выпрямляя спину перед лицом страшных новостей.

Госпитальные медсёстры и буфетчицы – ставшие родными женщины в серых и синих униформах. Старшая медсестра, одним строгим взглядом определяющая почерк Бога в Книге Судеб; медсестра Танька, подкармливающая парализованного Серёгу домашним борщом; пожилая буфетчица, ласково величающая покалеченных мальчишек героями и раздающая им апельсины. Каждая из них –  грань огромного, монолитного понятия «Тыл», без которого невозможна никакая жизнь на фронте.

Окопное богословие: чудо на войне

Сквозь госпитальную духоту и запахи лекарств в книге отчётливо проступает тема чуда и явного Божественного присутствия. Бугрышева показывает: на войне атеистов нет, даже те, кто называют себя неверующими, носят кресты, наглухо завязанные под горло верёвочками. Бог проявляется здесь в необъяснимых, но настоящих спасениях, которые происходят на глазах у врачей и волонтёров.

Это история вертолётчика Ивана, выжившего при падении с тридцатиметровой высоты в горящей машине и сохранившего душу после двух месяцев ада в плену. Это чудо Воина Евгения, у которого после сложнейшей операции намокали повязки от крови, но стоило фронтовому батюшке совершить таинство Причастия прямо у койки, как рана затянулась за два дня, перевернув все представления хирургов о регенерации тканей. Чудо на этой войне выступает незримой маскировочной сетью, опущенной Богородицей над теми, за кого истово молятся дома.

Творческая эволюция: от осязания к прозрению

Сравнивая «Радио Паша» с дебютной книгой автора, нельзя не заметить качественную эволюцию художника. Если в первой книге преобладало острое, шоковое, почти физически осязаемое видение реалий – документально точная фиксация осколков разрушенного мирного быта. То в новом романе Бугрышева выстраивает прочный, видимый, но такой же осязаемый фундамент принятия существования в новом мире. Её проза избавилась от избыточной эмоциональности, стиль стал более сдержанным, взрослым, графически чётким. Плотина первоначальной жалости рухнула, уступив место глубокому, ровному уважению к мужскому подвигу и женской верности.

Ирина Бугрышева делает больше, чем трогает войну руками – она собирает раненые человеческие души, филигранно соединяя и умножая импульсы к жизни там, где медицинские приборы фиксируют лишь измождённость, спазм и угасание.

В романе «Радио Паша» Ирина Бугрышева показывает высочайший уровень владения жанром документального рассказа, где за каждым абзацем стоит огромная страна, которая учится заново дышать, верить и побеждать.