Мёртвая душа

Александр Кондрашов

Роман Альбера Камю в кино не приживается. Экранизация «Постороннего» с великолепным Марчелло Мастроянни в главной роли не удалась даже кинематографическому классику Лукино Висконти (фильм вышел в 1967 году), не удалась она и его талантливому последователю Франсуа Озону (его лента вышла на экраны России этой весной). Хотя в обоих фильмах режиссёры отнеслись к тексту Камю крайне бережно – обе экранизации в показе места действия, создании атмосферы душного города и ласкового моря образцовые, ни к режиссёрам, ни к актёрам никаких претензий нет. Так в чём же дело?

Сюжет романа в фильме скрупулёзно сохранён: конец 30‑х, Алжир, тогда ещё французский, – мелкий служащий Мерсо едет на похороны матери, которую он несколько лет назад отправил в дом престарелых. На панихиде ведёт себя индифферентно: даже не захотел, чтобы открыли гроб матери. На его равнодушие все обратили внимание. Вернувшись домой, он идёт на пляж, встречает милую сослуживицу Мари, купается с ней, потом ведёт её к себе домой, где влюблённая девушка отдаётся Мерсо. Единственный приятель молодого человека – сосед, у которого проблемы с любовницей-арабкой, вследствие чего на него точит зуб брат любовницы. На пляже происходит драка, в которой Мерсо вступается за соседа. Через какое-то время Мерсо, гуляя по берегу, натыкается на этого араба и… стреляет в него. Пять раз. На суде Мерсо ведёт себя странно, практически ничего не делает в своё оправдание, ему припоминают равнодушие на похоронах матери и приговаривают к смерти. Перед казнью к Мерсо приходит священник с душеспасительной беседой, которую преступник отвергает.

Бенжамен Вуазен, сыгравший Мерсо у Озона, ранее, несмотря на молодость, успел хорошо проявиться во многих фильмах. «ЛГ» писала о его главной роли в экранизации бальзаковских «Утраченных иллюзий». В «Постороннем» он совсем другой, действительно какой-то посторонний, как будто даже потусторонний, заторможенный, что-то если и делающий, то только потому, что это надо делать, ничего лишнего не совершающий, разве что если его сильно попросят. Всегда говорящий правду, как кажется, потому что лень что-то придумывать. Какой-то полумёртвый. Тем не менее, что очень странно, в него влюбляется очень живая девушка Мари (Ребекка Мардер мне понравилась больше, чем Анна Карина, сыгравшая эту роль у Висконти). Но больше всего в фильме Озона заинтересовал пронырливый сосед героя – Пьер Лоттен в отличие от Вуазена играет эдакого живчика, его герой – негодяй, но вызывает сочувствие. Главный же герой – красавчик, но сочувствия не вызывает, потому смотреть кино трудно.

В СССР в 60‑70‑е Камю был очень модным писателем, считался передовым, его печатали потому, видимо, что он критиковал капитализм. К тому же поскольку он погиб в 1960‑м (в автокатастрофе), ничего плохого про руководство нашей страны сказать уже не мог в отличие от Сартра, который много чего наговорил. Сейчас, кстати, на мой взгляд, он более достоин перечитывания и экранизаций. Тогда впечатление «Посторонний» производил загадочное, осталось только ощущение мучительного зноя, который мог любого довести до чего угодно, а героя довёл до бесчувствия, а потом и до убийства ни в чём не повинного араба. Почему, зачем? Я тогда не задумывался, так же, как о более чем странном поведении героя в суде – видимо, африканская жара виновата, экзистенциализм одним словом. А философию Камю, наиболее полно выраженную в последних сценах со священником, и его «самоубийственный абсурдизм» воспринимал как нечто эгоцентричное, чуждое.

В фильме Лукино Висконти Марчелло Мастроянни в роли Мерсо был так хорош, мягок и обаятелен, что поверить в то, что этот душка может кого-то убить, было невозможно. Ну предположим, случайность, жара виновата, но дальше непонятного ещё больше, Мерсо Мастроянни не мог не испытывать угрызений совести! Крайнее недоумение также вызвало то, что он не стал бороться за свою жизнь на процессе и готовился к смерти как философ-стоик. Какая-то несуразица. Возможно, дело в неправильном выборе актёра – Висконти хотел, чтобы роль Мерсо сыграл Ален Делон, который был бесподобен в роли красавчика Рипли, убившего друга («На ярком солнце»), и он, конечно, более подходил к роли, но отказался от съёмок у Висконти.

Прошло почти шестьдесят лет, и вот ещё одна попытка. Бенжамен Вуазен в фильме Озона подходит для роли гораздо больше. Он симпатичный, но непобедимого мастроянниевского обаяния, которое раздавило бы любую драматургическую конструкцию, у него нет. В то, что этот заторможенный субъект мог убить несчастного араба, поверилось легко, я не очень удивился бы, если бы он разделался и с влюблённой в него девушкой. Но опять же поведение героя на допросах и в суде показалось не соответствующим логике заявленного Вуазеном характера, а скорее, иллюстрацией философских построений Камю.

Французский писатель, с одной стороны, последователь Достоевского, с другой – атеист, опровергающий русского гения, его Мерсо отрицает раскаяние и любовь. Одним из любимых героев Достоевского у Камю был одержимый идеей самоубийства Кириллов из «Бесов». Но у Достоевского и Кириллов, и Ставрогин, и Раскольников, и Иван Карамазов живые, а герой Мерсо, не сострадающий даже матери, какой-то умозрительный, мёртвый душой. В «Постороннем» нет жизни. Поэтому, думаю, Делон и не согласился участвовать в этом проекте. И вообще полагаю, что это произведение слишком схематично философское, оно не для кинематографа. Сейчас, когда флёр низкопоклонства перед Западом истаял, можно утверждать, что «Посторонний» удачно экранизирован быть и не мог.

Понятно, почему за него взялся Висконти, а ныне решил экранизировать Озон, они тоже в каком-то смысле посторонние, не такие, как большинство людей. Им конфликт с христианскими канонами и бунт героя против государственного устройства и принятой в обществе морали был близок. Возможно, Франсуа Озона тронули также идеи эвтаназии, модные в Европе. Но поскольку идея самоубийства ещё не окончательно овладела массами на Западе, успеха этот фильм в отличие от других творений Озона не имел.