Ефим Гаммер
Исследуя мозг блохи, Яков Борисович Вельский обнаружил интересную мысль. Если изучать её под микроскопом, то она виделась как бы в конце туннеля – очень уж далеко и недоступно. Если смотреть на неё близоруким глазом, то она мало-помалу растворялась в сером веществе, не выдавая место тайного своего присутствия даже намёком. Но стоит подключиться к ней при помощи сверхновой установки, заковыристо названной циклохронотрон, и – пожалуйста: любуйся, более того, слушай, чего она такое непознанное травит из глубин блошиного мира.
На экране диковинного агрегата мысль рисовалась полноценно, будто её мама лишь вчера родила. Она щерила рот, неприкрытый, надо сказать, в наше коронавирусное время защитной маской, и попутно издавала доступные восприятию звуки: «У-а, у-а!»
Яков Борисович прочистил пальцем ухо, чтобы лучше внимать при контакте с нечеловеческим разумом. И задумчиво поправил на лице антивирусную маску, обязательную и в лаборатории в это коварное лето – 2020‑го. Затем, что-то сообразив на уровне профессорских знаний, догадливо улыбнулся.
– Подойди-ка сюда, – подозвал лаборантку Олечку поближе к своему научному эксперименту. – Слышишь?
– А не обманываете техникой?
– Тебя обманешь!
Удовлетворённая комплиментом, девушка поддалась впечатлениям от свидания с непознанным.
– Ишь ты! – восхитилась. – Разговаривает!
– Не молчит, – согласился научный наставник. – А на каком доступном языке излагает эта тварь? Как думаешь?
– Каком? Никаком! – отмахнулась Олечка. – Младенческом. У-а, у-а! – передразнила блоху.
– Иврит, крошка!
– Скажете, Яков Борисович! Бегите за Нобелевской премией. Надо же, блоха – и иврит.
– Именно иврит, дорогая моя! Но говори громче. А то из-за твоей защитной маски не всё хорошо слышу.
– Вам уши прочистить?
Яков Борисович отмахнулся от якобы несуразного предложения. И продолжил:
– Иврит-иврит! А почему? Всё очень просто. Если блоха выходит на связь с человечеством у нас в Израиле, то не русский же ей, право, нужен для сношения.
– Для сношения язык необязателен, – поправила его Олечка, машинально задумавшись на тему, чрезвычайно далёкую от проводимого опыта.
– Не будем, малышка, спорить о сексуальных предпочтениях, – веско сказал доктор биологии Иерусалимского университета. – Но что касается научных…
Олечка ещё не вышла из мечтательного состояния, она примирительно подняла руки, будто готова сдаться под натиском неоспоримых доводов.
– Ладно, Яков Борисович! Будем считать, переубедили. В Израиле, пусть так, без иврита не обойтись. При сношении. Но почему, собственно, вы считаете, что бездоказательное «у-а» – это иврит?
– Чего проще! В нашем алеф-бет, то бишь алфавите, согласных и с огнём не сыщешь. Это блоха и учла, используя для контакта только гласные – «у-а».
– А из этого следует… – напряглась студентка-заочница, как на экзамене.
– То же самое, что и при усвоении иврита. Берём предложенные нам гласные и подставляем к ним самостоятельно согласные.
– И что в результате?
– Слово, девочка! Вспомни: «Сначала было слово».
– Какое, Яков Борисович?
– О-леч-ка! А вот это открытие я доверяю сделать тебе, моей ученице.
– А как его сделать?
– Обратись к чужеродному разуму с приветственной речью.
– И получится?
– Получится! Начинай!
Девушка поморщила лобик и начала:
– Здравствуй, блоха! Надеюсь, ты не кусачая, не заразная. И даже если ты мужского пола, то под халат мой всё равно не метишь. Чего же ты хочешь? Думаю, ты хочешь поделиться со мной продвинутым своим знанием биологии, чтобы я наконец сдала зачёт.
– У-а, у-а, – ответила блоха.
– Что она сказала? Или это всё-таки «он»? – Олечка повернула лицо к Якову Борисовичу. И увидев в его глазах свет далёкой звезды, притягательный, зовущий к любви и близости, поспешно добавила: – Надо думать, это насекомое в отличие от вас руку и сердце мне не предлагает?
– Ей и не надо, малышка. Она и без ходок в ЗАГС способна разделить с тобой постель.
– Хамите, доктор!
– Не буду, не буду, – умиротворённо откликнулся экспериментатор.
– Тогда расшифровывайте её донесение.
– Что ж, поехали. По логике вещей к двум блошиным гласным напрашиваются на свидание две согласные. В первый слог – буква «д», во второй – «р».
– И что мы имеем? – нетерпеливо переспросила Олечка.
– А ты поупражняйся самостоятельно.
– Но тут, как ни крути, всё одно получается – «дура».
– Чего же ты ещё ожидала услышать, если отказываешься идти за меня замуж?
Олечка внимательно посмотрела на университетского наставника, затем с какой-то нерешительностью в голосе поинтересовалась:
– А если я передумаю?
– Тогда и блоха передумает, и мы по-другому расшифруем её потаённую мысль.
– Расшифруем?
– Расшифруем, Олечка, расшифруем! Выходи за меня замуж, и мы отыщем в науке пути, чуждые сегодняшним намёкам этой твари. И при некотором напряге мозгов получится у нас «Муза».
– Я согласна! – сказала Олечка. – Что не сделаешь ради науки…
