Нелли Лукожева
Родилась в 1959 году в селении Верхний Курп Терского района КБР. Окончила Витебский (Белоруссия) индустриально-педагогический техникум, историко-филологический факультет КБГУ (отделение русского языка и литературы, кабардинского языка и литературы) и факультет общественных профессий «Основы журналистики» при КБГУ. Н.Г. Лукожева – член Союза журналистов и Союза писателей РФ. Поэт, драматург.
Эссе
Крепкой нитью из конского волоса были сшиты их души. Не спорили ни минуты, что на лицо пойдёт, что на изнанку, – чистому белому любой цвет подойдёт – так думали они всегда. Просто подвернули полоску в два пальца по краям и двойной живой нитью крепко-накрепко сметали свои души. Семена одной доли спелым солодом прорастали в доле другой, перерождаясь в хмельную махсыму[1] и возвращаясь к исходному в виде срывающего крышу кадки марамажея[2]. Так и витали они, слитые и сшитые воедино, равно ощущая сладость и горечь всего сущего. Все мыслимые блага были у этих двоих, разве что свободы душ не было.
Долгое время порхали по жизни две души, настолько близкие, что между ними и воздух бы не просочился. Но разве бывает так, чтобы нет-нет да не повеяло холодным ветром? Вот и к ним долетел шелест: приближается ураган. Впрочем, злой ветер в последнее время как с цепи сорвался. Всё живое сметал по пути, как пустые плоды, и затем гонял с клубами пыли. Живые души ссыпал в свою ступу, подобно просу, чтобы истолочь нещадно, отделяя ядра от шелухи. А потом очищенные от плевел души обязаны были пройти через «мельницу» ветра. Души выходили из-под жерновов очищенными добела, не слишком жёсткими и не слишком мягкими, и лишь потом ветер подносил их к жару очага. Несведущим могло показаться, что злобный ветер опаляет души в огне, но это заблуждение! Нет, ветер лишь придавал им сладость, возможно, пытаясь сотворить из них «райскую пищу».
А эти двое со спаянными душами, мало ведая о повадках ветра, всё же почуяли: им тоже придётся испытать на себе его силу.
– Мы должны противиться ветру!
– Но с ним никто ещё не справился.
– Всё равно, давай встретим его лицом к лицу. Отвернёмся – он будет подгонять нас в спину и подчинит своей воле.
– Нет и нет. Можем с палкой бросаться на ветер, но эта палка по нам же и ударит.
Так между душами начались споры, потом и вовсе они вошли в привычку. Ладно бы только споры. Подобно тому, как кошка, вознамерившись съесть своих котят, вываливает их в золе, стали они изливать друг на друга яд. Она говорила:
– Избаловала я тебя. Угораздило меня на свою голову, на свою беду из всех женихов выбрать худшего…
Он в ответ:
– Лучше сто врагов чужих, чем один враг дома! Говорят же, негодная жена – что незрелый арбуз, проку в нём мало!
– Ты и не муж даже, так, подушка без пуха…
– Тебе виднее. Ты же у нас наперники с изнанки порешь…
И много чего обидного наговорили они друг другу. Злой ураган, который предвещали, ещё не долетел до них, а они уже начали распарывать швы своих душ.
Дернёт он за кончик нити – она вскрикнет от боли: «Ой!» Дёрнет она: «У-у-у», – невольно застонет он. И так до тех пор, пока не разъединили свои души с надорванными до крови краями. Дальше каждый сам по себе, и души вроде бы обрели покой. Размотали и поделили связавшие их когда-то двойные нити из конского волоса, спинами друг к другу повернулись, как вдруг… «Вот и я, вот и я, я, я!» – донёсся гул ветра. Прилетел он, одним крылом застилая око неба, другим задевая земную твердь. Подхватил души с незажившими швами, волчком закрутил в смерче, и заплясали они под его песню. Надоели ветру пляски – затеял игру в кошки-мышки.
Наконец, утомился ветер и позволил измученным душам услышать тишину. «Т-с-с-с, т-с-с-с», – сквозь неуловимый присвист ветра звучит мелодия, издаваемая нитями, готовыми истаять в поднебесье, но ещё порхающими в воздухе, не свиваясь более воедино, но и не отдаляясь. Одна звучит чуть жёстче, другая – мягче, но вместе они издают одну мелодию. Мелодию любви. Свирепый ветер и тот присмирел от музыки, и, даже когда она растворяется в воздухе, ветер дотягивается длинными пальцами до незаживших швов на двух душах и извлекает ту же мелодию.
Не томят друг друга в плену, но и не отпускают… Две души, не сумевшие удержать, сберечь своё единение и заплутавшие в мире… Что ждёт их завтра? Никто не знает. И за спинами потерявших друг друга душ маячит… что? НИЧТО.
Перевела с кабардинского Лариса Маремкулова
[1]
Махсыма – слабоалкогольный напиток, который является частью национальной кухни адыгов (кабардинцев, черкесов) и осетин-дигорцев.
[2] Марамажея – крепкий алкогольный напиток.
Как многолюден белый свет…
* * *
О, сколько клялась: о тебе не писать!
А то, что написано, – сказки, враньё!
Скажи, ты способен поэзией стать?
Давно я созрела уже для неё.
* * *
Ты зря мне говорил: «Талант ваш – пустоцвет!» –
Ведь мой побеги дал, а твой сошёл на нет.
* * *
Я для тебя – живая.
Умер ты для меня.
Мысли, что так бывает,
Жалят сильней огня.
* * *
Мне больше никто не нужен.
И я никому не нужна.
Всё будет гораздо хуже,
Когда округлится луна…
На одной волне
Как многолюден белый свет –
Кто плачет, кто ликует…
И с шалуном шалит поэт,
А с плачущим – тоскует.
Тоскливое лето
Как мельничные жернова,
Порой скрежещут зубы.
Никто ни в чём не виноват.
Июль идёт на убыль.
В копне каштановых волос
Вдруг появилась проседь.
Неважно зелени берёз,
Кого кто нынче бросил.
И мне неважно, стал ли рай
Пустыней ледяною…
Меня оставил месяц май
Ни мёртвой, ни живою.
Перевёл Юрий Татаренко