Да! – всему, что над нами и в нас...
Римма Чернавина
У другого поэта есть образ, вписанный им когда-то в героическую симфонию военной эпохи: пристань на берегу Волги, основанная в екатерининские времена, потом расслышавшая грохот Сталинградской битвы… Вспомнили, у Луконина? «Гляжу в Москву, как волны катятся под Крымским мостом от стен Кремля, по перекатам острым, туда, где жил, оттуда, где живу. Дай видеть всё. Алеют вечера над пристанью Быковы хутора…»
Врезано навсегда: Быковы хутора! А ведь поэтическая их история на этом не кончается. В послевоенном уже, мирном советском посёлке рождается, вырастает и выучивается девушка, которой судьба после школы метит дорогу в Оренбург, изучать иностранные языки, а затем в Москву, в аспирантуру по германской диалектологии… Тут она становится признанным поэтом.
В этом качестве – по стилистике – она уже настолько далеко отходит от предшественников, что я должен оговорить это особо, – хотя в нынешних поэтических методах не разбираюсь, а отношу их все к модерну (или к постмодерну, мне без разницы).
Во-первых, нет рифм. Нигде. Хотя звуки и пересекаются и перекликаются в каждой строчке.
Во-вторых, нет ритма. Никакого намёка на любой из пяти наших классических размеров. Хотя ритм мироздания загадочно трепещет и отзывается в каждой строке.
И в-третьих, виртуозная, демонстративная краткость. Не в подражание японцам, а в том смысле, что вокруг стиха собрано свободное пространство, которое, если вдуматься, значит больше сказанного, – оно и выше, и глубже: над нами и в нас.
Впрочем, это лучше прочесть:
Порывистое движение
Осенних листьев в воздухе,
Неподвижные двое.
Песнь бытия – движение непредсказуемо-прерывистое замирает в бессловесной немоте… Хотите словес?
Молоденькая челночница
На S’il vous plait
ответила без паузы – Merci.
Нужна пауза для комментариев? Нет? Тогда комментируйте сами – именно это вам подсказывает стих, а как это осмысливает сама повествовательница, угадывайте. По всему сборнику – выверенно точные штрихи той реальности, которую застало поколение послесталинской эпохи.
Обитательница пятиэтажки куда-то несёт поломанную руку… Деловые бездельники куда-то едут на полуторке, вылезают, утаптывают снег, уезжают… Калека в тренировочных синих штанах, опираясь на костыль, хромает ритмично, грациозно… Чиновник обтяпывает свой проект… Обитатели хрущобных подвалов читают бесплатную газету «Финансы»… И ничего беспощадно-разоблачительного нет в этих зарисовках, а есть… какая-то неизбывная тоска…
Не проходите мимо
в подземных переходах
стены –
просящие
Вооружённый известной басней Крылова, поэт Генрих Сапгир определил Чернавиной антимуравьиное амплуа:«Женский стрекозиный взгляд, устремлённый на случайные, причудливые детали бытия».
По причудливой смене поэтических планов действительно может показаться, что лирическая героиня Чернавиной, не вникая, перелетает от впечатления к впечатлению, от цветка к цветку и от силуэта к силуэту в рассыпанной на осколки послесталинской реальности.
Но она вникает! От противного, или, лучше сказать, от обратного. От зверского.
Дети долго и старательно убивают кошку. Тигр весело терзает пойманную добычу. Домохозяйка рубит голову петуху, чтобы сварить из него суп; рубит долго, потому что топор тупой; потом она ест этот суп и слышит вопрос гостьи: «Как он умирал?» Он звал хозяйку и не понимал, почему она притащила топор…
«Да разве это может быть? Кормить, кормить, кормить, кормить, потом убить, и баста?»
Нет, не баста. А неотступный вопрос: зачем вся эта дикая беспощадность?
Стрекоза, задумчиво перелетающая от одного эпизода к другому, знает, чего ищет: чем уравновесить эту невменяемую реальность? Ища ответа, она и выбирает эпизоды демонстративно невменяемые.
Идёт человек
Из века в век.
Путь бесконечен и поступь тверда.
Идёт куда?
Нет ответа? Есть! Смысл, утрачиваемый в повседневной, колченогой, увечной реальности, концентрируется где-то на другом уровне мироздания. Если его нет в настоящем, то должен быть либо в прошлом, либо в будущем. Если нет в муравьиных делах, то должен быть в глобальном масштабе жизни! Единство восстанавливается в круговороте глобального бытия. «Вспять к восхожденью» – название новой книги Риммы Чернавиной. Всё кольцуется: свисток милицейской машины, затихающий вдали и возникающий с другого конца. «Косой снег… падающий диагонально, сам избирает угол своего паденья»… «Юная зелёная бабочка выпорхнула неизвестно откуда и тут же скрылась в зелёной листве…» Всё замкнуто если не на уровне бабочки (то есть стрекозы), то на уровне таинственного смысла. Этот смысл над нами и вне нас…
А нам что делать, если этот смысл таинствен? А вот что:
«Шляпка из сундука, в руке клюка, внучек – голубчик…» От младенчества – к смерти, от смерти – к младенчеству: «Таинственная музыка глубин – неудержимо вверх и вверх к рожденью».
Хотите ощутить этот таинственный круговорот применительно к России? Можете повторить, что Россия – «Восток Запада и Запад Востока». И что русские из-за этого – «невоплощённые». И что «русский мир неподвластен изменению и верен самому себе». А ещё лучше:
Визг – писк детей –
Русские множатся.
Да! Именно эта формула неистребимости Смысла в стихах Риммы Чернавиной ближе всего моему сердцу.
