На протяжении полутора столетий понятия «капитализм» и «социализм» активно использовались в политической борьбе и потому обросли множеством смыслов, отражающих именно ситуацию непримиримого противостояния. Предельной остроты конфликт двух систем достиг в первой половине ХХ века. Казалось, он в принципе не может быть разрешён мирным путём. «Мы живём в условиях непрерывной войны со всей буржуазией мира», – писал Горький осенью 1930 года. Эта несколько подредактированная фраза – «Если враг не сдаётся – его уничтожают» – была превращена Сталиным в лозунг.
Но ещё раньше Горького и Сталина призыв к беспощадной борьбе с «классовым врагом» ёмко сформулировал поэт-символист Н. Минский: «Кто не с нами – тот наш враг, тот должен пасть». Показательно, однако, что автор этой броской формулы в самый накал воспетой им борьбы предпочёл не оставаться «с нами», а уехал к «врагу» – в Париж. Там он вполне мирно окончил свой земной путь, между тем как «Гимн рабочих» на его слова, культивирующий классовую ненависть, продолжали петь и в 50-е годы.
Однако с началом «оттепели» воинственные призывы начали вытесняться примирительными мотивами. В условиях мирного сосуществования обнаружилось, что противостояние двух систем не столь уж и фатально. Так называемые человеческие ценности, простые радости жизни, потребность в элементарном житейском комфорте имеют, оказывается, единую общечеловеческую природу. Оказалось не столь однозначным противопоставление социализма и капитализма в плане гуманизма и социальной справедливости. Вдруг выяснилось, что во многих странах, которые мы привыкли считать капиталистическими, социализма (лучше сказать: черт, которые мы декларативно приписывали социализму) на самом деле больше, чем в стране «развитого социализма», а порочные черты, традиционно приписываемые капитализму, у нас развились не хуже, чем «у них».
К концу советского периода отечественной истории понятия «капитализм» и «социализм» утратили чёткость очертаний. Но теперь, когда мы пожинаем плоды разрушительных реформ начала 90-х годов, понятия эти снова возвратились в общественно-политический обиход. Причём по преимуществу в прежней своей роли – как инструменты обострения социальных конфликтов. Однако ни апелляции к прошлому, где остались завоевания социализма, ни апологетика настоящего, где богатство человеческих отношений сведено к отношениям товарно-денежным, смысла противопоставлению «капитализм – социализм» не добавляют. Эти категории не отражают реалии сегодняшней социально-исторической ситуации.
Мне кажется, надо ввести сегодня мораторий на употребление конфронтационных понятий «капитализм» и «социализм» и заняться осмыслением реальных проблем нынешнего социального устройства.
Самые острые конфликты и в прошлом, и сейчас разгораются вокруг права собственности. Все экономисты и публицисты либерально-рыночного толка говорят о праве собственности как естественном и неотъемлемом праве человека, на котором только и может основываться прочная социальная конструкция. Ради подведения этой основы под деградировавшую советскую и разрушающуюся российскую экономику в начале 90-х была проведена пресловутая приватизация. Последствия оказались катастрофическими. Но они не кажутся неожиданными.
Во-первых, успех хозяйствования в принципе зависит не от собственника, а от хозяина, что далеко не всегда одно и то же. Владение собственностью, а уж тем более внезапное обретение собственности не делают человека хозяином. Умение вести хозяйство – целая наука, требующая и особого дара, и призвания, и увлечённости, и ответственности, и многих других условий.
Российская приватизация не столько развязала руки хозяину, сколько распалила неумеренную алчность собственника.
Хороших хозяев было немало и при советском строе, алчность же во все времена на хозяйственной деятельности сказывалась только губительно. Речь, однако, не о том, что «общенародная» собственность эффективнее частной, а о том, что влияние форм собственности на эффективность экономической деятельности – это не изученная по-настоящему проблема. Тут наши власти действуют наобум.
Столь же бездумно – только лишь потому, что в «цивилизованных странах» так считают – принят постулат о рынке как естественном регуляторе экономического процесса. Правда, за двадцать постсоветских лет мы проделали заметную эволюцию от сакрализации «невидимой руки рынка», которая якобы сама всё отрегулирует и поставит на свои места, до полупризнания необходимости «видимого кулака», то есть возвращения к государственному регулированию хотя бы в некоторых существенных направлениях.
Но и сегодня, уже вроде бы трезво понимая, что без активной роли государства никакой модернизации экономики у нас не получится, мы очертя голову бросаемся в котёл ВТО и отмахиваемся, будто их и не было, от глубоких размышлений С. Витте и Д. Менделеева о том, что лишь «покровительственная» экономическая политика (то есть неприемлемый, с точки зрения идеологов «свободного рынка», протекционизм) позволяет сделать народное хозяйство экономически отсталой страны конкурентоспособным. Кстати, под руководством Витте Россия сделала самый эффективный шаг в своём экономическом развитии за всю нашу дореволюционную историю.
Следует, мне кажется, свежим взглядом посмотреть и на «священную корову» демократии. Обычно принимается за аксиому, что это хоть и несовершенный, но лучший из всех известных человечеству способ организации жизни общества. А может, плохо думали, а вернее сказать – кому-то очень влиятельному было невыгодно, чтобы думали хорошо.
Так что нынешние споры о «капитализме» и «социализме» просто бессмысленны. Новых аргументов в пользу той или другой «системы» они не выявляют, а только отвлекают от решения насущных проблем.
