Беседу вела Наталья Цыганова
Андрея Миронова можно назвать легендой русского театра. Он прожил свою жизнь блистательно и ярко, сыграв в кино и театре лучшие роли мирового репертуара – от Чацкого, Лопахина и Хлестакова до Фигаро, Дон Жуана и Остапа Бендера. Но мало кто знал, что за маской искромётно весёлого баловня судьбы прятался серьёзный, застенчивый человек, для которого главным в жизни была работа. В одном из своих последних интервью он сказал: «Театр для меня – это каждодневный увлекательный труд. Здесь мои друзья, учителя, моё рабочее место. Без театра я не мыслю своей жизни».
Артисты бывают разные. Есть заслуженные и даже народные, есть известные, а есть любимые. Андрей Миронов был именно таким. Его обожали все – от детей до людей зрелого возраста. Одни – за изящество и музыкальность (пластинки с песнями в его исполнении расходились моментально), другие – за глубину драматического дара, третьи – за виртуозную комедийную лёгкость. Но, безусловно, главной чертой его таланта было умение дарить людям радость. Он любил жизнь и заряжал окружающих безудержной, фонтанирующей энергией, причём не только на сцене. Как сказал кто-то из критиков, Андрей Миронов был «витаминозным» артистом, который вносил в наши серые будни ощущение счастья бытия. Даже у его отрицательных героев (будь то Гена Козодоев из «Бриллиантовой руки» или Остап Бендер) было положительное обаяние, потому что доброта, исходящая от артиста, передавалась им. Очень точно написали о Миронове в одном из номеров журнала «Спутник кинозрителя» в 1974 году: «Он превосходно играет комедийные роли, но он нужен не для комедийности, а для оптимизма. Не характер его ролей, а звучание игры повышает тонус. А зритель любит счастливых людей, они его окрыляют».
Однако со временем амплуа комедийного актёра стало тяготить Андрея Миронова. Его талант уже не умещался в узких рамках гротеска и буффонады. Ему хотелось через творчество обратиться к серьёзным темам, которые волновали его современников. И такая возможность ему была дана. Очень тонко и психологически точно Миронов исполнил роль Фарятьева в фильме по пьесе Аллы Соколовой «Фантазии Фарятьева» – человека, у которого рушится жизнь. А в фильме «Блондинка за углом» его герой впервые, наверное, за историю советского кинематографа обращается к духовным ценностям (тогда, в 1983 году, это звучало как откровение). Я помню, когда в детстве смотрела этот фильм, меня поразил один эпизод. Там герой утешал плачущую героиню, которая рассказывала ему о страхах за своего ещё не родившегося ребёнка. С одной стороны, сцена комическая, но с другой… В глазах Андрея Миронова было столько сострадания, как будто он сочувствовал не выдуманному персонажу, а реальному человеку. Границы между жизнью и творчеством не было. От такой игры становилось тревожно за самого артиста.
«Сказка странствий», «Человек с бульвара Капуцинов», «Мой друг Иван Лапшин» – в этих фильмах зрители увидели своего любимца с новой, непривычной для них стороны. Некоторые не приняли такого серьёзного Миронова, но думающая часть публики была рада, что их любимому артисту удалось сбросить привычную маску комика и прорваться к драме.
В театре у него было больше возможностей проявить себя. Он играл почти все главные роли. Но, пожалуй, самой важной ролью Андрея Миронова в театре был Фигаро. Его он играл 18 лет, и за это время можно было проследить, как менялся его герой. Казалось, он взрослел и мужал вместе со своим исполнителем. Жизнерадостная лёгкость уступала место серьёзной задумчивости. Из весёлого балагура, чьи смелые реплики были брошены не столько ради истины, сколько из-за любви к остроумию, Фигаро Миронова превратился в философа, который мужественно отстаивает свои убеждения. Как известно, спектакль «Женитьба Фигаро» стал последним в жизни артиста. 14 августа 1987 года на сцене Рижского оперного театра он потерял сознание, а через два дня, не приходя в сознание, умер в больнице.
Об Андрее Миронове вспоминала его однокурсница, недавно ушедшая от нас актриса Валентина Шарыкина: «Мы вместе учились в Щукинском училище, вместе поступали в Театр сатиры и вместе играли один отрывок – «Загадочную натуру» Чехова. А потом были «Проделки Скапена» Мольера, «Над пропастью во ржи», «Дон Жуан, или Любовь к геометрии» и «Женитьба Фигаро». И в последнем его спектакле, который Андрей играл на гастролях в Риге, я тоже участвовала. Видела, что с ним тогда происходило за пять минут до конца спектакля. Он играл этот спектакль превосходно. Миронов вообще был нервным актёром, эмоциональным, иногда он отвлекался на то, что кто-то там шумит за сценой, а тут он удивительно всех любил, всех партнёров. Он жил, а не играл. Это был не Андрей, это был Фигаро. Как он был счастлив, когда узнал Сюзанну, что не она с графом пошла в беседку! И в этот момент его счастья я увидела, что Андрей открывает рот, а звука не слышно, и я не могу понять, что с ним. Он ухватился за бордюрчик беседки, говорит какой-то текст, но ни одного слова не слышно. Только Шура Ширвиндт понял, он из другой кулисы выскочил, подхватил его… И я до конца не могла поверить, что он может уйти. Столько в нём было жизнелюбия, радости и умения жить! Андрей умел нести эту радость и заражать ею нас».
Мне повезло, что за свою корреспондентскую жизнь я встретилась почти со всеми друзьями Миронова – Александром Ширвиндтом, Михаилом Державиным, вдовой артиста Ларисой Голубкиной и другими.
Вот что рассказывал писатель Аркадий Арканов:
– Когда с человеком дружишь, когда видишь его каждый день практически, причём не только на сцене, когда ты с ним обедаешь, выпиваешь или просто проводишь время, весьма трудно относиться к нему как к актёру, как к режиссёру. Да ещё когда он ставит твою пьесу. Первая его режиссёрская работа (вместе с Александром Ширвиндтом) – «Маленькие комедии большого дома» по моей пьесе. Андрей там играл вместе со Спартаком Мишулиным новеллу «Грабёж» совершенно грандиозно. И я помню, когда смотрел этот спектакль, ко мне пришла мысль: это кто на сцене? Нет, это не Андрей, это какой-то великий актёр. Когда я сидел на репетиции спектакля Театра сатиры «Андрюша», посвящённого памяти Миронова, у меня было ощущение, что сейчас, сию же минуту, откуда-то должен появиться Андрей, живой и обаятельный. Кстати, он никогда не считал себя звездой первой величины и относился к этому понятию достаточно иронично. Вообще у нас был такой стиль: мы не могли без иронии даже поздороваться…
Андрей был уникальным человеком и актёром, за что бы он ни брался, даже в тех местах, которые делаются на элементарном актёрском автоматизме, знаю, как он переживал. Сколько пота и крови он терял каждый раз, когда выходил на сцену. Независимо от того, спектакль это или выступление в концерте. Я видел, как это происходило за кулисами. Он нервничал, ходил из угла в угол, он не мог простить никому ни малейшей накладки. Андрей был вспыльчив и мог наговорить человеку, который что-то не так делает, бог знает что, но он быстро отходил и добавлял: «Ты извини, что я тебе это сказал, я тебя всё равно люблю, но так нельзя. Если так будет дальше, у меня лопнут сосуды». Как в воду смотрел. Так и произошло.
– Меня всегда поражали его добрые глаза, доброта в них буквально светилась!
– Быть гениальным актёром и иметь злой взгляд внутри и снаружи нельзя. Он был просто очень добрым человеком, это качество незаурядной и очень большой личности. В нём было нечто моцартианское – он играл как жил…
Народный артист России, один из основателей театра «Современник» Игорь Кваша:
– У меня было много близких друзей, и, к сожалению, так трагично, что некоторые из них уехали, а некоторые умерли. Для меня друзья всегда играли большую роль. Мы очень дружили с ним, с Андрюшей. Причём сначала ощущалась разница в возрасте, я был старше, и из-за этого Мария Владимировна Миронова одобряла нашу дружбу. Мол, Андрей вырос в эстрадной семье, Театр сатиры недостаточно глубокий, а у вас серьёзный театр, и вы, Игорь, серьёзный человек, и я рада, что вы дружите с Андреем. Поэтому меня всегда приглашали на семейные праздники, на дни рождения. С годами, конечно, эта разница в возрасте ушла.
– Как вы познакомились?
– Это случилось в 1966 году на съёмках фильма «Год как жизнь», где я играл Карла Маркса, а Андрей – Фридриха Энгельса. Честно сказать, мы так хохмили, что на нас написала заявление массовка, что мы срываем съёмки политически важного фильма.
– Каким он остался в вашей памяти?
– Я его запомнил разным. Действительно, он был солнечный человек. Про Гришу Горина говорили, что он был лёгкий, весёлый, но это он для других был таким, по-настоящему он был грустный человек, не очень оптимистично настроенный. А Андрей был солнечный. В нём было такое количество энергии, как будто он понимал, что это отпущено ему на небольшой промежуток времени. За столом ему вообще не было равных. Он захватывал площадку и начинал вести стол, и самые профессиональные и замечательные остряки, такие как Горин, Аркадий Хайт, не могли его превзойти. Они, конечно, вступали в диалог, и это было соревнование. Андрей фонтанировал, он так быстро и весело реагировал на каждую реплику, на всё, что происходило за столом, что это запоминалось. Но, кроме того, он был очень мужественный человек. Страдал болезнью крови, у него были часто нарывы, его оперировали, он был весь изрезан. Какой-то неправильный обмен веществ, ему было трудно шевелиться, и в это же время он играл спектакль, где танцевал, пел и на сцене мог быть не просто весёлым, а физически волчком. Предположим, «Трёхгрошовая опера». Я заехал за ним после спектакля, и он еле влез в машину, со стонами. Я на него посмотрел и спросил: «Андрюшка, как же ты играл сегодня?» – «Ну что делать, играл!» А зрители ничего не замечали.
Творческая биография ведущего актёра Театра сатиры народного артиста России Юрия Васильева также связана с Мироновым, под его руководством Юрий Борисович начинал свою актёрскую карьеру. И до сих пор в его гримёрке – портрет Андрея Миронова.
– Юрий Борисович, в памяти людей, которые играли с ним на сцене, Андрей Александрович остался человеком, увлечённым театром, он допоздна задерживал репетиции, на него жаловались, и возник даже термин – «мироновская дотошность».
– Прежде всего он был трудоголиком, фанатом, в хорошем смысле, театра, человеком, который постоянно учился, всё время хотел быть лучше, всё время пробовал что-то новое для себя, потому что у него был комплекс благополучия. Ему было многое дано изначально, и родители – выдающиеся артисты эстрады, и круг общения с детства – великие композиторы, исполнители, драматурги, ему чему-то не нужно было обучаться. И если бы Андрей был другого склада характера человек, он бы на этом успокоился, а он пытался всю свою жизнь доказать, что он не просто сын известных актёров. Поэтому он пробовал и мультфильмы, и эстраду, и кино, и телевидение (вспомним его замечательные работы у Эфроса – «Страницы журнала Печорина» и «Дон Жуан, или Любовь к геометрии»), в конечном итоге – режиссура. Андрей всё время боялся (он мне это говорил) остаться человеком из «Бриллиантовой руки», что народ будет воспринимать его именно так. Для него было большим ударом, когда не очень хорошо приняли фильм «Фантазии Фарятьева», где он первый раз был удивительно трагичен.
– Андрей Александрович был человеком мягким, деликатным, а последний спектакль, который он поставил, – жёсткая инсценировка «Тени» по Салтыкову-Щедрину о нравственном падении людей. Почему такой выбор?
– Несмотря на то что Андрей был человеком аполитичным, не вступил в партию, но он в профессии и гражданской позиции был очень жёстким. Тогда уже шла перестройка, но, наверное, его что-то не устраивало, и этим спектаклем он хотел показать своё отношение к времени и нравственным проблемам. «Мы живём не так!» И в этом – очень точное человеческое подключение его, Андрея Миронова, когда вдруг он начинал говорить о подобных вещах.
Есть образ, и есть человек. И он всегда был внутренне трагичным. Вот мы сидим в гримёрке, а на стене – его фотография. И у него всегда грустные глаза, несмотря на то что там есть искринка. Это какое-то одиночество, мне кажется, внутренняя грусть. Кто-то, может быть, считает, что это не нужно говорить, но я-то помню его кровавые в прямом смысле рубашки на спектаклях. И эту колоссальную физическую боль, которую ему доставляла болезнь, он преодолевал. Может быть, он ощущал, что ему немного осталось, и всегда его глодало, что он что-то не успеет сделать. Действительно, уж такой судьбы, как у Андрея Александровича, таких ролей, особенно в театре, – и Фигаро, и Хлестаков, и Чацкий, и Дон Жуан, всё, о чём можно только мечтать, ни у кого не было. Но он постоянно был неудовлетворён. Наверное, большой художник никогда не может быть доволен. Может быть, он думал, что самая лучшая роль и самый интересный спектакль, который он поставит, впереди.
– Андрей Александрович был артистом не только потрясающей работоспособности, но и многогранного таланта. Он был не только комическим актёром и не только трагическим. Меня всегда поражала в его спектаклях какая-то щемящая нотка лиризма. Даже в его комедийном Хлестакове наступал момент, когда он заставлял зал плакать от сострадания к своему герою. Это когда действие вдруг останавливалось, наступала пауза, и он говорил: «Мне нигде не было такого хорошего приёма!»
– Да, бесспорно. Хлестаков – это не только комическая фигура. Там же мощный трагедийный план: неудачника, пустобрёха, лёгкого мотылька, провинциала. Это же все его мечты – в его монологе. Миронов был очень умным артистом, он следил за энергией мысли. Такой высочайший уровень драматизма – и лирика. Он так мог признаваться в любви на сцене, он так мог остановиться, у него были такие глаза! Я помню паузу в «Горе от ума», когда он поворачивался, и они с Таней Васильевой смотрели друг на друга. Там было столько боли, столько любви! Казалось, что он сейчас останется, но нет – «Карету мне, карету!» Это называется высшая математика актёрского мастерства – умение держать паузу. Андрей был удивительный профессионал. Он в режиссуре всё знал за всех – куда кто идёт. Он показывал, например, три-четыре варианта монолога Клаверова. А мы ещё играли братьев Кеннеди в пьесе главного редактора «ЛГ» Ф.М. Бурлацкого, и он, помню, посмотрел на меня и спросил: «Кольцо на какой руке?» Я говорю: «На левой!» Потому что они протестанты. Всё было просчитано! Но он меня не поймал (смеётся). Андрей был требовательным к себе и ко всем, до жёсткости. Он был взбешён, когда за кулисами кто-то разговаривал. Он мог выскочить, отыграв сцену, и сказать: «Там же ваши товарищи работают!» Это так его заводило, что он не мог сдержаться, он влетал, он краснел, он не мог простить подобное. Я понял, что такое энергетика Андрея Миронова, в Тирасполе, на швейной фабрике, в цехе. Он работал, как в Кремлёвском дворце съездов. От музыкального выхода до монологов Хлестакова, Чацкого, Фигаро…
– Люди, знавшие его близко, отмечали, что Андрей Александрович был очень светлым человеком.
– Да, это так. Когда я играл вместе с ним, было удивительное ощущение радости и счастья. Вот иногда пересматриваю спектакли и фильмы с участием Миронова, и вроде должна быть грусть, а у меня ком стоит в горле и свет какой-то, я смеюсь от радости…
– Кем он был для вас в вашей жизни?
– У меня отношение к нему как к старшему брату. Мы были одной группы крови по отношению к искусству. Он иногда заходил перед спектаклем, и вот то, что Миронов зашёл, поговорил, спросил что-то с улыбкой и в то же время серьёзно, было для меня счастьем. Помню, были кровавые репетиции, у меня что-то не получалось, но в какой-то момент он ко мне подскочил: «Ну наконец-то!» На программке написал: «Юра! Восхищаюсь вашей работоспособностью, увлечённостью. Спасибо! Ваш Андрей Миронов». Это одна из самых потрясающих оценок человека, который сам был одержим и увлечён. И он не входил ни в какие группировки, был вне интриг.
– Андрей Александрович был мощной фигурой в театре, непревзойдённым мастером своего дела. Под него копали? Выступали против него?
– Вы знаете, был один замечательный случай. Мы были на гастролях в Новосибирске, и вот один из таких артистов, который сейчас уже не работает в театре, он всю жизнь играл лакеев, сидит в гримёрной. Андрей идёт по коридору и слышит, что где-то громко разговаривают. А там этот актёр говорит, что Миронов играет Фигаро просто чудовищно, вот он бы играл по-настоящему… Андрей зашёл, посмотрел на этого человека и вышел. На следующий день – «Женитьба Фигаро». А тот актёр играл лакея. Андрей после каждого монолога подходил к нему и спрашивал: «Ну что, сегодня лучше? Сегодня лучше?» (Смеётся.)
– У него не было самоощущения, что он звезда, что он всё умеет?
– Нет, не было. Потому что это профессия. Она его ещё выше делала. На сцене он открывался, здесь была его настоящая жизнь, хотя он красиво существовал и в простой жизни. Есть актёры, которые ну не имеют права подъезжать на шикарной иномарке к театру. А Миронов имел. У него одного из первых был БМВ, он замечательно одевался, у него был парфюм дорогой, он позволял себе ходить в хорошие рестораны. Но он имел на это право, он это делал красиво. Он обычно садился за руль со стороны Театра Моссовета, оттуда выезжал, и там большое количество поклонниц, казалось, его просто могли разорвать. В города, куда он приезжал с гастролями, через коридор из милиции и поклонников проходил в театр. Вот такая была популярность. Андрей был воплощённой мечтой советского человека. Для нас он был как Голливуд: всё умел – и пел, и двигался замечательно, но в то же время он был наш, не какой-то недоступный. Андрей Александрович Миронов был моим учителем. И сейчас он мне очень помогает. Я с его фотографией разговариваю перед премьерой и вижу взгляд его одобряющий: мол, давай, попробуй!