Олег Нехаев
…Вчера я говорил с памятником. Разговаривал с отлитым в бронзе Андреем Поздеевым. Беседовал с ним в грустной растерянности. В полнейшем разочаровании. С обидой на людей. И с горьким осознанием того, что происходит с нами… Впрочем, когда он был живым, непонимание его картин тоже было привычным для него восприятием. Зато сегодня картины Андрея Поздеева выставлены в Третьяковке, Русском музее, в нескольких других российских и зарубежных галереях, находятся во множестве частных коллекций.
Без возражений
Идея провести опрос пришла мне неожиданно. Я спрашивал каждого, кто подходил к памятнику: знают ли они, кто перед ними?
Опросил десять человек. Почти все были молоды. Кроме трёх. И никто из них ничего не смог рассказать об этом художнике. Вообще ничего. Даже его фамилию с трудом вспомнил только один старичок.
То есть люди подходили к памятнику, доверительно прикасались к нему, гладили его, держались за ручку зонта, тёрли его нос – и всё это только для того, чтобы обеспечить себе счастье и удачу. Такое здесь поверье. И при этом они ничего не знали об изображённом художнике. Их интересовало только своё желание. Брали, не желая ничего отдавать. И при этом не было даже никакой таблички о том, кто изображён перед ними. А мы ведь как раз и являемся во многом теми, какой в сущности является наша память. Настоящее всегда становится продолжением прошлого.
Удивительно, но памятник ему поставили почти сразу, когда его не стало. В оживлённейшем месте. В самом центре. Без возражений. Потому что он был и при жизни привычной принадлежностью города и его окрестностей. Этого человека с мольбертом и большим зонтом видели много раз очень многие. Чуть ли не каждый день на протяжении сорока десятилетий.
Скульптор Юрий Злотя тонко передал в металле характерные поздеевские черты. Знавшие его на открытии памятника удивлённо восклицали: «Как живой!» Даже вдова художника, когда приходила к нему, признавалась, что качала головой и с укоризной выговаривала бронзовому Поздееву за то, что тот бросал влюблённые взгляды на проходящих девушек…
На грани отчаяния
Друживший с ним много лет писатель Александр Астраханцев, который никогда не вёл дневников, после одного из общений с ним в 70‑е годы вдруг сделал запись. Это после того, как Поздеева в очередной раз идеологически «проработали» на собрании художников: «Он всё ходил молча, вглядывался в свои картины; потом вдруг всплеснул руками, как птица крыльями, хлопнул себя по бёдрам и начал причитать с горечью и отчаянием:
– Ну какой я к чёрту буржуй? Нашли тюхтетского буржуя! Какой к чёрту формалист? Я уже устал это доказывать – я реалист, я самый настоящий реалист, только честный, задницы им не лижу, не бегаю к начальству, не стою навытяжку! Но я же не плакатист – я худо-ожник! – и всё это на такой высочайшей ноте, бия при этом себя в грудь, что я боюсь за него; я уже знаю, что в таких пароксизмах отчаяния он начинает уничтожать свои работы».
А Поздеев не успокаивается, продолжает:
«– В жизни ни на какие собрания не ходил, а тут попёрся, дурак! И вот – представляешь? – солидные, серьёзные художники, которых я уважал, начинают меня склонять и шить мне антисоветчину. Страшно было! Хорошо, столяр, старый коммунист, выступил: «Да вы что? – говорит. – Какую такую антисоветчину ему, нашему Андрею, приписываете? Какой он антисоветчик?» Сторож наш, тоже старый коммунист, его поддержал, и сразу по-другому пошло. Вот так: не художники, а столяр со сторожем спасли меня! Не знаю, что было бы, не будь их…»
Памятник Поздееву, думается, установили вовсе не для развлечения. И не только для эстетического удовольствия. В нём всё же заключена судьба реального человека. И если уж увековечили, то нужно кому-то и отвечать за то, чтобы помнили.
Двое во время опроса, смеясь, сказали, указывая на памятник: «Его просто здесь для прикола поставили!» Ещё двое были уверены, что это «выдуманный чувак». А девушка назвала его просто «каким-то чудаком».
А реальный «чудак» Андрей Поздеев бережно относился к своему таланту: «Радость ведь в том, – говорил он, – что человек способен развиваться до самого последнего дня. Это дело на всю жизнь. И я должен быть чище… Не врать самому себе. Вот в чём сущность этого громадного духовного дела».
Из мрака к свету
В тюрьму для несовершеннолетних он первый раз попал, когда началась война. Ему тогда ещё не было и пятнадцати. Приехал в Красноярск. Устроился работать на военный завод. Но вскоре затосковал по дому и решил съездить в свой Тюхтет. Ему дали полгода по сталинскому указу как дезертиру. Сидельцы, распознав его умение рисовать, доверили ему быть художником татуировок. И этот титул он воспринял тогда с гордостью.
Вышел на волю быстро. В «ремеслухе», как он называл железнодорожную школу, куда его определили, было полно таких же подранков, как и он. Но было и хорошее. И он это помнил всю жизнь. Директор всячески поддерживал его талант. Именно благодаря ему он впервые написал несколько картин маслом.
А в шестнадцать лет уличная братва взяла его на дело: «брать ларёк». Доверили «стоять на шухере». За работу подельники одарили пачкой махорки и кульком конфет «Дунькина радость». Государство оказалось «щедрее». Схватили его во время милицейской облавы и снова отправили на полгода за решётку.
Выйдя на свободу, он начал выбираться из жизненного мрака к свету. Пошёл добровольцем на войну. Это было его принципиальное решение. Бросился защищать не только Родину, но и свой талант, отрекаясь от незавидного прошлого. К этому времени, как он сам говорил: «Всё переосмыслил и повзрослел».
После возвращения с фронта ему долгие годы не давали покоя страшные сны. Памятливая совесть возвращала к увиденному. Он метался и кричал в беспамятстве. И снова, и снова видел взрывы, кровь, жестокость и смерть… От пережитых кошмаров перестал содрогаться только тогда, когда написал холст «Война».
Ещё в самом начале искусствоведы, глядя на его мастерски сделанные работы, не могли поверить, что в образовательном багаже молодого живописца значилось только обучение в обычной художественной школе. Год с небольшим. Да и то урывками. Называли Поздеева сибирским самородком. Вот только его трудовая книжка указывала на реальный статус – оформитель. А в советское время неслучайно была популярна прибаутка: без бумажки ты – букашка, а с бумажкой – человек.
И расплатился бедностью
В те времена, чтобы получить официальную поддержку, требовалось создать что-нибудь идеологически конъюнктурное. И в его биографии судьба начала протаптывать такую дорожку.
Он стал с удовольствием тиражировать работы русских классиков. Например, Ильи Репина. Воспроизведённые им с высочайшей точностью «Бурлаки на Волге» висели в различных дворцах культуры и домах отдыха. А затем он воссоздал работу Фёдора Шурпина «Утро нашей Родины». Оплата Худфондом была произведена по высшим расценкам. Он действительно выполнил её мастерски. Люди подходили, смотрели на написанную им картину и восхищались изображённым на ней Сталиным.
После этого ему, тридцатилетнему, доверили ещё более важное и ответственное: сделать копию картины президента Академии художеств СССР Владимира Серова «Ленин провозглашает Советскую власть». Он приступил к наброску, и тут же наступило полнейшее отторжение. Ступор. Несколько дней не подходил к полотну. И как ни пытался, так и не мог заставить себя взять кисти в руки и воспроизвести ему чуждое и чужое.
Жена Валентина молчала и уже в который раз перезанимала деньги у знакомых. А в нём шла яростная борьба противоположностей. И, может быть, хватило одного мазка на холсте, чтобы он как художник продолжил эту работу и встал по другую сторону. Туда, где «как все».
Свёкор Андрея, работавший журналистом в партийной газете, увидев его мучения, поговорил с ним и решительно заявил:
– Не можешь, бросай! – а Валентине сказал: – Ничего, прокормим.
С того дня Поздеев занимался только творчеством, только тем, чему не противилась душа. А тот же Владимир Серов (Раппопорт) всё продолжал и продолжал зарабатывать огромные деньги на пропагандистских полотнах и был увенчан многочисленными премиями, званиями и наградами. Для удобства своего положения он даже родную фамилию поменял, не постеснявшись взять такую же, как у известного русского живописца.
А Андрей Поздеев после того случая с копиизмом теперь всегда был самим собой. Других ролей в жизни больше не играл и никому не подыгрывал. За это расплачивался бедностью.
Из-за долговременного безденежья он приучился дёшево стричься «под ноль» и одеваться в стиле «скромнее некуда». Запросто ходил в потёртой фуфайке и облезлой шапке, даже когда мог одеться в полном приличии. Возможно, такое невзрачное одеяние помогало явственнее видеть радостное в окружавшем мироздании. Это он умел делать превосходно. Вот только милиция несколько раз принимала его за бомжа и забирала в отделение до выяснения обстоятельств.
Солнечный художник
Только когда ему исполнилось 55 лет, им дали однокомнатную квартиру и выделили небольшую мастерскую. И он сразу захотел выкрасить её в чёрный цвет. Стены, пол, потолок. Всё! Это для того, чтобы краски других цветов на его картинах контрастно выделялись и озаряли всё светом. Эта идея ему пришла от знаменитого Дюрера, который окружил себя тьмой и работал в такой обстановке.
Вместе со знакомым Андрей Поздеев выкрасил газовой сажей пол, а затем приступил обильно чернить большую стену. Но, как рассказала его вдова, он очень быстро остановился. Даже частичная покраска мастерской «под преисподнюю» произвела на него гнетущее впечатление: ему «стало так страшно, так мрачно, так ужасно!» Он понял, что своими руками уничтожал животворящий свет. А свет как раз и был тем самым главным, что он отражал на своих полотнах.
Поздеев без промедления схватил банку с белилами и стал перекрашивать изуродованную стену. Он восстанавливал то, что позволяло ему оставаться художником. После этого случая в его картинах всё больше и больше начала появляться яркая абстракция. Реализм изображения всё больше и больше заменялся чувствами и образами в красках. Что-то детское стало проступать в его работах. Наверное, это и была та самая его искренняя простота. А она лучше всего ощущается вовсе не разумом.
И ещё в изображаемом он стал преднамеренно уходить от проработанного портретного сходства. Боль и радость мира должны были ощущаться лично каждым смотрящим. Каждым. Через скудный мазок, штрих и прочерченную линию. Через набросок как намёк. Он избавлялся от всех загромождающих сложностей, чтобы остались только естественность и простота. Через такой подход он пытался достичь проникновенного восприятия.
Многие художники-примитивисты были таковыми, потому что на большее у них просто-напросто не хватало мастерства. А Поздеев преднамеренно отказывался от живописного академизма, иногда устремляясь почти к исконному русскому лубку.
Если его завораживала красота, то он делился ею со всеми, зачастую с детским восторженным криком. Смотрите, люди: какие необычные краски, какое здесь счастье, какое благолепие! Видите?! Будто радовался тому, что научился наконец возвращаться к ребяческому восприятию мира. Тогда же кто-то успел назвать его «солнечным художником». А мы очень редко успеваем вовремя сказать друг другу о самом важном и добром.
Задержавшаяся слава
Первой и единственной медалью Российской академии художеств его наградили в 1998 году, уже после ухода из жизни. Перед этим его выдвинули и на Государственную премию России.
Где до этого блуждала его громкая слава, непонятно. Но по-настоящему пришла она к нему, когда его не стало… Выставки. Фильмы. Персональные альбомы… В одной из школ подвижники-учителя сделали даже музей его имени, который официально именуется «Музеем доброго человека».
Странно, но, когда Поздеев говорил, его почти никто не слышал. А когда он молча встал в бронзе и цена полотен взлетела заоблачно, даже те, кто его прежде терпеть не мог, теперь стали с гордостью утверждать о знакомстве с ним.
У Поздеева ближе к концу жизни было написано семь больших картин. Которые, как он утверждал, требуют тишины при восприятии. В них – его богопостижение. Желание графически рассказать, как Богочеловек был распят падшими людьми. Именно их Творец изначально создал чистыми душой и свободными в своём выборе. И они не устояли перед грехом. Предали высшее предназначение.
Написанные им картины были такими огромными, что их невозможно было вынести из его мастерской. Он заранее понимал, что в советское время им была уготована участь быть вынужденными затворниками.
И вдруг происходит неожиданное. Ещё при жизни художника у него приобретает несколько картин Музейно-выставочный центр из Красноярска-45, нынешнего Зеленогорска. Удивительно, но этот закрытый город был тогда по своему духу советским в кубе. А тем не менее именно он раньше других признал талант Поздеева. А тот расщедрился и подарил им три десятка своих работ. Так у них оказалась одна из громаднейших картин его библейской серии. Её пришлось снять в мастерской с подрамника и доставлять в музей скрученным холстом.
Большинство посетителей это полотно с геометрическими фигурами не воспринимает. А некоторые так и просто называют непонятной «мазнёй». Но однажды для монтажа оборудования на местный ядерный завод приехали французы. С ними была парижанка. Она пришла в музей. Увидела картину. И тут же с ходу произнесла: «Голгофа!» Точно так же, как назвал её и Поздеев. Может быть, для такого понимания нужно совсем немногое: оставаться свободным?
Сергей Задереев, с которым я познакомился, когда он уже отошёл от своего прежнего писательства и занялся продажей картин в собственном салоне, однажды вспомнил примечательную историю.
Один местный бизнесмен купил у него картину и подарил её американскому партнёру. Жена у того была из мира художников. И она, узнав, кто её автор, заинтересовалась работами Поздеева. Вскоре прислала восторженное письмо. Художнику предлагались солидные деньги, проведение персональной выставки, демонстрация его картин в лучших галереях США, оплата проезда и проживания вместе с женой. Свой категоричный отказ Андрей Поздеев объяснил Задерееву очень просто: «Я никуда не поеду. Где они были раньше, лет 15–20 назад, когда меня гнобили, не признавали, считали больным?»
После его смерти вдова напишет о нём короткие воспоминания, в которых сообщит, что, когда они обрели мастерскую, их долги равнялись стоимости нескольких автомобилей. И он сделал всё, чтобы расплатиться со всеми занимателями. И расплатился. В конце она сообщит о последнем его желании: «Андрюша умирать не хотел, просил положить ему с собой лист бумаги».
И слышался мне его тихий голос…
Нынешней осенью поздеевская история должна была ознаменоваться открытием грандиозного международного комплекса креативных индустрий «Поздеев центр» стоимостью почти два миллиарда рублей. Перед этим правительство края сообщало, что он будет построен на основе проектных идей итальянской компании, которая победила в специально проведённом конкурсе с призовым фондом в полтора миллиона рублей. Работы начались и были приостановлены прокуратурой из-за нарушений при выборе подрядчика. И не возобновлены. Без объяснения причин.
Новый губернатор Михаил Котюков просто-напросто неожиданно обьявил во время прямого эфира с президентом страны, что на этом месте решили построить новый комплекс-штаб Движения Первых. В зданиях которого разместятся детские и молодёжные организации. Владимир Путин поддержал инициативу. Только никто ему не рассказал предысторию всего этого и про бессмысленно потраченные бюджетные деньги.
Как сообщила мне руководитель Фонда Андрея Поздеева Валерия Гурьянова, в красноярской мастерской художника до сих пор находится «около 400 живописных и несколько тысяч его графических произведений». Зритель их не видит. Только иногда, очень редко, некоторым из них судьба улыбается, и их показывают на выставке. Как сейчас, во время мероприятий в честь столетия со дня рождения художника, которого во всеуслышание величают «выдающимся российским живописцем».
…Вчера я разговаривал с памятником. В полнейшем разочаровании. И мне казалось, что снова и снова слышался тихий голос Андрея Поздеева: «Я же очень искренен в своих картинах. Я ведь распахнул вам свою душу, а вы не хотите меня понять…»
