Беседу вела Ассоль Молдокматова, заслуженный деятель культуры Кыргызской Республики, вице-президент Иссык-Кульского форума имени Ч. Айтматова
Наш сегодняшний собеседник – ректор Российского института театрального искусства – ГИТИС, театровед, театральный критик, кандидат филологических наук, заслуженный деятель искусств России Григорий Анатольевич Заславский.
– Современная культура всё чаще стремится развлечь человека, тогда как настоящее искусство всегда стремилось его изменить. Как вы считаете: сохранилась ли сегодня у театра эта высокая миссия?
– Мне кажется, слово «миссия» – это то, что человек или театр сознательно возлагает на себя. Если театр ставит перед собой столь серьёзную задачу, значит, он действительно сохраняет высокое предназначение, но я не думаю, что спектакль способен изменить человека полностью. Скорее, театр может поставить перед ним вопросы, которые заставят искать ответы. Кто-то очень точно сказал, что театр меняет человека на те два с половиной часа, пока идёт спектакль. Изменить его навсегда – задача практически невыполнимая. Возможно, театр всегда стремился к этому, но решить её в полной мере невозможно.
– Можно ли научить таланту или ваша задача – не создавать талант, а помочь человеку не потерять то, что ему уже дано?
– Когда проходит отбор в ГИТИС, мастера прежде всего обращают внимание на то, что называется сценической заразительностью. Это природное качество, эмоциональная отзывчивость, способность воздействовать на зрителя. Без этого невозможно поступить ни в ГИТИС, ни в любой другой ведущий театральный вуз, будь то Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург или любая другая страна мира.
Задача ГИТИСа – научить ремеслу, дать профессию. Тем законам и принципам, которые были сформулированы Константином Сергеевичем Станиславским. Сформулированы, а работали эти законы и до того, как законы физики работали, и до их открытия Ньютоном. Если обратиться к истории театра, мы увидим, что ещё задолго до Станиславского примерно о том же и то же говорили и Михаил Щепкин, и Шекспир в знаменитом монологе Актёра в «Гамлете». Станиславский сумел собрать эти принципы в стройную систему и сделать их понятными каждому.
– За годы работы вы наблюдали тысячи абитуриентов. Бывали ли случаи, когда с первых минут понимали: перед вами будущая большая личность? По каким признакам это ощущается?
– К сожалению, когда молодые люди приходят поступать, они все одинаково волнуются. Они одновременно и очень адекватны, и немного неадекватны – в хорошем смысле этого слова. Конечно, иногда кажется, что можно что-то предугадать, но на самом деле практически невозможно определить, кто станет успешным в профессии.
Несколько лет назад мы говорили об этом с выдающимся режиссёром Анатолием Александровичем Васильевым. Он сформулировал для себя так называемое правило гадкого утёнка. Очень часто самый яркий абитуриент оказывается человеком, который уже достиг своего максимума. Дальнейшего роста не происходит. Бывает и так, что большой талант оказывается непосильной ношей, и человек не выдерживает испытания успехом.
А тот, кто на вступительных экзаменах выглядел самым обычным, не производил ошеломляющего впечатления, но обладал внутренним потенциалом, спустя годы становился настоящим мастером. Именно поэтому, когда кто-то из педагогов говорит студенту: «Ты никогда не станешь артистом», – я всегда отвечаю: этого не знает никто. Ни мастер, ни ректор. Это знает только Господь Бог.
– Сегодня многие молодые люди мечтают стать знаменитыми быстрее, чем стать профессионалами. Почему современный успех всё чаще опережает настоящее мастерство?
– Сегодняшний успех очень часто оказывается краткосрочным. Чем лучше человек профессионально подготовлен, тем дольше он способен оставаться востребованным. К сожалению, сегодня всё чаще действуют законы рынка. Они напоминают маркетинг: выпускается новый продукт, через полгода появляется обновлённая версия, затем ещё одна. По похожему принципу появляются и новые звёзды, но на длинной дистанции продолжают работать совсем другие законы. Так же как закон всемирного тяготения не меняется столетиями, так и в искусстве настоящими остаются профессионализм, труд и мастерство.
– Бывает ли так, что технически безупречный артист так и не становится большой личностью, тогда как человек с несовершенным мастерством навсегда остаётся в памяти зрителей? Что, на ваш взгляд, превращает профессию в настоящее искусство?
– Такое происходит постоянно. Техническое совершенство вовсе не гарантирует большого художественного результата. Каждый год мы видим, что лучшие студенты курса далеко не всегда становятся самыми успешными артистами. Есть замечательная фраза: очень трудно что-либо предсказывать, но особенно трудно предсказывать будущее.
Вспоминаю рассказ актёра Александра Петрова. После выхода фильма «Лёд-2» он признался, что очень хотел, чтобы эту работу увидел его мастер Леонид Хейфец. И рассказал, как на третьем туре вступительных экзаменов Хейфец, слушая его программу, довольно громко произнёс: «Зачем вы мне его привели? Он же сладкий».
Фактически вся дальнейшая профессиональная жизнь Александра Петрова стала доказательством того, что он может быть другим, разным. Мне кажется, это пример того, как жёсткое и даже несправедливое, возможно, замечание способно стать стимулом для огромной внутренней работы и роста.
– Великие театральные школы всегда воспитывали не только артистов, но и мировоззрение. Какие человеческие качества ГИТИС считает не менее важными, чем профессиональные навыки?
– Уже не первый год, вручая первокурсникам студенческие билеты, мы вместе с ними дарим каждому небольшую работу Константина Сергеевича Станиславского – брошюру «Этика и дисциплина». Это незавершённый труд, но, на мой взгляд, один из самых важных текстов для будущего артиста. Я знаю, что сегодня некоторые театральные вузы уже переняли эту традицию и также вручают эту книгу своим первокурсникам. Помню случай, когда одна мастерская допустила серьёзный дисциплинарный проступок. Обсуждался даже вопрос об отчислении нескольких студентов. Конечно, никого не хотелось наказывать столь жёстко, и нужно было найти решение, которое действительно заставило бы их задуматься. И тогда моя жена Оксана предложила неожиданную идею: поставить дипломный спектакль по книге Станиславского «Этика и дисциплина». Студенты приняли этот вызов. Они создали спектакль, сыграли его несколько раз, и получилось удивительно глубокое, искреннее высказывание. Станиславский был идеалистом. Более того, мне кажется, заниматься театром, не будучи идеалистом, практически невозможно. Театр всегда объединял людей, которые верят в человека и в силу искусства. Именно поэтому дисциплина, о которой Станиславский говорит в самом начале своей книги, – это не просто соблюдение правил. Это часть мировоззрения артиста. Без внутренней ответственности, уважения к профессии, партнёрам и зрителю невозможно стать настоящим человеком театра. Именно с этого, как мне кажется, и начинается подлинное искусство.
– Когда смотришь на современное искусство, возникает ощущение, что технических возможностей становится всё больше, а глубины человеческого разговора – всё меньше. Почему, на ваш взгляд, так происходит?
– Честно говоря, я с этим не согласен. Настоящий театр всегда остаётся глубоким разговором о человеке. И зрителя восхищают вовсе не дорогостоящие технологии, не сложные декорации и не технические эффекты. Всё это может удивить на несколько минут, но не способно заменить человеческие эмоции и внутреннюю правду.
Вспоминается один показательный эпизод. Известный российский предприниматель и меценат Олег Владимирович Дерипаска однажды рассказал о встрече со студентами Школы-студии МХАТ. После их выступления состоялся разговор о будущем театра. И, как признавался Дерипаска, его поразило, что никто из молодых артистов не связывал развитие театра с 3D-проекциями, голограммами или какими-либо техническими новшествами. Они говорили совсем о другом – о поиске новых способов глубже понять человека, проникнуть в его внутренний мир и психологию. Мне кажется, именно в этом и заключается главное направление развития театра. На протяжении всей своей истории он стремился не к совершенствованию техники, а к более глубокому осмыслению человеческой природы. Потому что человек – единственное, что невозможно исчерпать. Пока существует человек с его чувствами, сомнениями, страхами, надеждами и любовью, театр будет жить и оставаться необходимым. Именно поэтому никакие технологии никогда не смогут заменить настоящий человеческий разговор со зрителем.
– Возможно ли сегодня воспитать актёра мирового уровня, если сам мир всё меньше поощряет глубокое чтение, размышление и внутреннюю тишину?
– Можно. И мы очень надеемся, что именно таких артистов ГИТИС продолжает воспитывать. Настоящий талант не рождается из скорости потребления информации. Он рождается из способности чувствовать, думать, сомневаться, задавать вопросы и постоянно работать над собой. Внешний мир меняется, но природа большого искусства остаётся прежней.
– Всё чаще звучит мнение, что искусство перестало формировать нравственные ориентиры общества. Разделяете ли вы эту точку зрения? Или настоящее произведение по-прежнему способно изменить человеческую судьбу?
– Я бы не стал делать столь категоричных выводов. Искусство никогда не воздействовало на всех одинаково. Один человек выходит из театра тем же, каким пришёл, а для другого один спектакль, одна книга или одна роль становятся событием, которое меняет его взгляд на жизнь.
Настоящее искусство не воспитывает нравственность назиданием. Оно заставляет человека задуматься, увидеть себя со стороны, пережить чужую боль как свою собственную. Именно в этом и заключается его сила. Пока существуют произведения, которые побуждают человека размышлять, сопереживать и искать ответы на самые важные вопросы, искусство будет сохранять своё влияние на общество. Оно не исчезло – оно просто продолжает говорить с каждым человеком по-разному.
– Как ректор крупнейшего театрального института страны чего вы сегодня опасаетесь больше всего: нехватки талантов или постепенной утраты культурного вкуса?
– Больше всего меня тревожит утрата профессиональной экспертизы. Театр – это искусство, которое не может существовать без постоянного осмысления самого себя. Это моя гипотеза, но я глубоко в неё верю. Сегодня нам всё чаще предлагают полагаться на мнение большинства, на своеобразную «помощь зала». Но есть вопросы, в которых подобный подход не работает. Когда речь идёт о серьёзных художественных решениях, мнение одного-двух настоящих профессионалов гораздо ценнее, чем мнение большой аудитории. Большинство по своей природе консервативно и далеко не всегда обладает необходимыми знаниями.
Театр требует понимания своей истории, своих законов и своей природы. Конечно, зритель имеет право сказать: «Мне понравилось» или «Мне не понравилось». Это важно. Но самому театру необходимы люди, которые способны оценивать искусство, опираясь не только на эмоции, но и на глубокие знания, опыт и сформированный культурный вкус.
– Какие книги, спектакли и встречи, на ваш взгляд, обязательно должен пережить человек, чтобы стать не просто хорошим артистом, а глубокой личностью?
– Думаю, универсального ответа здесь не существует. Для каждого человека этот путь будет своим. У каждого появляются собственные книги, свои спектакли, свои встречи, которые становятся поворотными. Если говорить о моей жизни, то самое большое влияние на меня, безусловно, оказали родители. Именно они заложили фундамент моего мировоззрения.
Из спектаклей – прежде всего работы Льва Додина «Господа Головлёвы» и «Кроткая». Они во многом повлияли на мой выбор профессии.
Если говорить о людях, то ещё в юности огромное значение для меня имели мои друзья Павел Белицкий и Дмитрий Бертман. Позже – мои родные, Исаак Иосифович Шварц и Неля Маркович. Это – про человеческое влияние. В профессии – Александр Петрович Свободин, Валерий Семёновский, Инна Натановна Соловьёва, Вера Анатольевна Максимова. Инна Люциановна Вишневская! Для меня было очень важным общение и возможность задавать какие-то вопросы и получать ответы Владимира Алексеевича Андреева и Леонида Ефимовича Хейфеца. Многих из них уже нет рядом, но влияние остаётся. Они продолжают жить в моих мыслях, поступках, каких-то профессиональных решениях. И, наверное, это и есть главное счастье – встретить на своём пути людей, которые продолжают учить тебя всю жизнь.
– Общаясь с молодыми людьми каждый день, что сегодня вселяет надежду, а что вызывает наибольшую тревогу?
– Больше всего меня вдохновляет талант. Это, наверное, единственная новость, которая никогда не перестаёт быть новой. Да, это звучит банально, но ведь банальность – то, что является истиной. Выдающийся режиссёр и педагог ГИТИСа Андрей Александрович Гончаров любил повторять студентам: «В искусстве было всё, кроме вас». Вдохновляет способность студентов забывать обо всём, кроме дела, которому они готовы посвятить свою жизнь.
Тревожит же меня многое из того, что сегодня принято называть новой этикой. На мой взгляд, некоторые её проявления размывают традиционные человеческие ценности, ослабляют институт семьи и те связи, на которых веками держалось общество. А театр всегда существовал благодаря живому человеческому конфликту. Он исследует столкновение характеров, убеждений, судеб. Если представить мир, в котором все противоречия устранены, исчезнет и драматургия. А вместе с ней – и одна из важнейших причин существования театра.
– Во все времена театр называли зеркалом общества. Какое отражение современного человека вы сегодня видите на сцене?
– Театр никогда не был буквальным зеркалом. Он не просто отражает жизнь – он её осмысливает. Сегодня время меняется настолько стремительно, что театр далеко не всегда успевает зафиксировать ускользающую человеческую сущность. Меняются ценности, язык, привычки, способы общения, и потому современный театр всё чаще обращается к интерпретациям классических произведений, к новым прочтениям уже известных историй. Через них он пытается понять и объяснить человека сегодняшнего дня. Мы живём в эпоху мировой турбулентности. Сам человек становится всё более ускользающим, и театру всё труднее ухватить эту постоянно меняющуюся сущность. Наверное, именно поэтому сегодня мы так часто видим новые интерпретации классических произведений, современные прочтения известных сюжетов и попытки заново рассказать истории, которые уже стали частью мировой культуры. Через знакомых героев театр пытается понять и выразить то, что волнует людей именно сейчас.
Мне кажется, театр ощущает нехватку современной драматургии, которая могла бы столь же точно и глубоко говорить о сегодняшнем человеке, как классические пьесы говорили о своих эпохах. Возможно, это чувствует не только театр, но и я сам как зритель. Именно поэтому режиссёры всё чаще обращаются к классике – не для того, чтобы повторить её, а чтобы через неё найти язык разговора о настоящем времени. Неслучайно во время Гражданской войны Владимир Иванович Немирович-Данченко поставил оперетту «Дочь мадам Анго», которая шла потом с успехом больше 20 лет!
– Если бы сегодня в ГИТИС поступали Константин Станиславский или Евгений Вахтангов, смогли бы они вписаться в современную систему театрального образования или сами изменили бы её?
– Думаю, прежде всего они были бы очень внимательными учениками. Важно помнить, что и Станиславский, и Вахтангов пришли к созданию собственных театральных систем уже после того, как сами прошли серьёзную школу, накопили опыт и многие годы проработали в театре. Они не начинали с отрицания своих учителей. Константин Сергеевич с огромным уважением относился к тем мастерам, у которых учился, – Гликерии Федотовой, Александру Медведеву и другим выдающимся педагогам своего времени. Ему не было свойственно оспаривать их авторитет ещё в годы обучения. Напротив, именно глубокое уважение к своим наставникам стало прочным фундаментом, на котором позже выросла его собственная система.
Мне кажется, сегодня они тоже прошли бы этот путь – сначала внимательно учились, впитывали знания, а уже затем, накопив собственный опыт, начали бы искать новые ответы на вопросы театра. Именно так и рождаются настоящие реформаторы.
Если же говорить о современном театральном образовании, то, судя по востребованности наших выпускников, я убеждён, что такие выдающиеся личности, как Станиславский и Вахтангов, безусловно, нашли бы в нём своё место. Но, как и сто лет назад, они наверняка не ограничились бы существующей системой. Со временем они обязательно обогатили бы её собственными открытиями, потому что именно так развивается настоящее искусство – не через отрицание прошлого, а через уважение к традиции и её творческое продолжение.
– Что должно произойти, чтобы театр вновь стал событием, способным изменить общество и после которого зритель выходил бы уже другим человеком?
– Сегодня театр существует в совершенно иной культурной среде. Он соперничает не только с кино, но и с десятками других способов провести свободное время. Конкурирует с цифровыми платформами, концертами, ресторанами, которые сами всё чаще становятся частью индустрии впечатлений. Поэтому театр уже не обладает той монополией на общественное внимание, которая существовала прежде. Чтобы стать событием, ему недостаточно просто поставить хороший спектакль – нужны большие художественные амбиции.
Но я бы не стал измерять значение театра исключительно масштабом общественного резонанса. Даже такие великие спектакли, как «Дни Турбиных» Художественного театра, ставшие важнейшей страницей истории отечественной сцены, вряд ли можно назвать событиями национального масштаба в буквальном смысле. Самое важное происходит не в масштабах страны, а внутри конкретного человека. Иногда первое посещение театра меняет судьбу зрителя сильнее, чем любое громкое культурное событие. И для этого вовсе не обязательно, чтобы спектакль обсуждала вся страна.
– Чингиз Айтматов говорил: «Самое трудное для человека – каждый день оставаться человеком». Помогает ли сегодня театр сохранить тот нравственный стержень, о котором писал великий писатель?
– Я абсолютно согласен с Айтматовым. Это действительно одна из самых точных мыслей о человеческой природе. Именно поэтому я убеждён, что театр остаётся необходимым. Один из великих педагогов ГИТИСа – Андрей Алексеевич Попов сказал очень важную фразу: «Театр должен помогать людям жить – и тем, кто сидит в зале, и тем, кто выходит на сцену». Пока театр заставляет человека сопереживать, размышлять и чувствовать ответственность перед собой и другими, он продолжает выполнять своё высокое предназначение.
– Если бы у вас была возможность оставить одно напутствие будущим артистам, режиссёрам и театральным педагогам, что бы вы попросили их никогда не потерять, даже если мир вокруг полностью изменится?
– За многие годы написано огромное количество умных книг. Мне кажется, не стоит искать новые истины там, где они уже однажды были найдены и точно сформулированы. Если бы мне нужно было передать будущим поколениям всего одну книгу, я без колебаний выбрал бы небольшую работу Константина Сергеевича Станиславского «Этика и дисциплина». На первый взгляд это – тонкая брошюра. Но в ней заключено гораздо больше, чем правила профессии. В ней – отношение к театру, к человеку, к ответственности перед зрителем и перед самим собой.
Я убеждён, что и через сто лет эта книга не потеряет своей актуальности. Потому что могут измениться технологии, формы спектаклей, художественный язык, но уважение к профессии, внутренняя дисциплина, порядочность и служение искусству останутся тем фундаментом, без которого невозможно стать настоящим человеком театра.
