Геннадий Красников
Много лет зная Карена Джангирова, дружа с ним и даже незаслуженно промелькнув под собственной фамилией на страницах вышедшего в Монреале его суперконтрромана «16 тонн», любя его удивительные стихи-верлибры, однажды я открыл в нём нечто потяжелее и повесомее любого «тоннажа», превышающее поэтическое творчество и утверждающее незаурядные качества его не только как поэта, но и как человека, личности.
И это притом что авантюрный, с налётом наигранного цинизма герой романа (альтер эго самого автора), слушая джазовую композицию «Шестнадцать тонн» с очередной своей подружкой в Канаде, признаётся, что для него «это больше, чем просто музыка. Это вся моя жизнь, которой наконец-то нашлось название», и далее, слегка патетично, произносит похожие на непроизвольную автоэпитафию слова: «…всю свою жизнь я писал стихи. В паузах между ними любил женщин. А в паузах между тем и другим делал деньги. Это три составляющих, на которых держался мой мир…»
Тут позволительно было бы сказать: красиво жить не запретишь. Но если знать извилистую драматургию жизни Джангирова, особенно последнего десятилетия… Живя на Украине, он даже и почтовый электронный адрес в письмах ко мне вынужден был зашифровывать от бандеровской сатанинской нечисти, ведущей охоту на него из-за его позиции. Он годами страдал от непереносимой, никакими лекарствами не облегчаемой боли после злополучных стоматологических процедур сначала одесских, а затем и израильских лекарей. Но при этом не только продолжал писать, заниматься неисчислимыми, со всего света, авторами свободного стиха, поддерживать друзей (так, он настоял и лично создал и вёл мою страницу в ныне запрещённом фейсбуке[1], перебросив туда несколько тысяч собственных подписчиков), а главное, как выяснилось в дальнейшем, совершал не просто колоссальный, но и крайне опасный труд, который стал воистину памятником его творческому и гражданскому подвигу.
Так, в 2019 году в московском издательстве «Беловодье» вышла составленная Кареном Джангировым антология поэтов Донбасса «МЫ», куда вошли произведения около пятидесяти авторов из Донецкой и Луганской республик, стихи поэтов разных поколений, работающих в форме классического русского стиха и верлибра. Джангиров бесстрашно декларировал, представляя антологию: «В своём главном смысле эта книга – такой же вызов киевской хунте, как Иловайск и Дебальцево, пусть и в иных масштабах. Эта книга – материализация МЫ, одолеть которое невозможно, как нельзя одолеть русское Слово».
И конечно же, сейчас, по прошествии времени, в год, когда Карену Джангирову исполнилось бы семьдесят, когда 27 сентября прошла четвёртая годовщина его трагически скоротечного ухода, начинаешь понимать масштаб его дерзновенного труда, его веры в Россию, родину языка его поэзии, как замечательно им сказано: «Русский язык – это Этнос, под крышей которого собираются его носители»…
Его стихи, художественно ювелирно отточенные, чаще всего короткие, как вспышки, долетающие из вечности, из одиноких глубин экзистенций. Когда он пишет:
Ничего особенного мы просто повторяем с удивительной точностью траекторию первого самого первого крика –
можно представить не только крик родившегося ребёнка, но и действительно «самый первый крик» в шестой день творения, когда Творец «создал человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою» (Быт. 1:26–28). И мог же «венец творения», явившийся в мир на будущие страдания и муки, закричать и заплакать как младенец?! Крик от сáмого Адама через Голгофу и через все войны до крика ребёнка с Аллеи ангелов в Донецке…
В плотности, сжатости смыслов, метафизических тайн и озарений в стихах Джангирова чудом поэзии словно сокрыта энергия атома. Как в той точке, из которой взрывом рождается расширяющаяся Вселенная. И вот Джангиров, эстет, игрок, бонвиван, практически в конце жизни, словно подводя нравственный итог прожитого, вдруг открывается на деле как человек, который бесстрашно оказывается в одном духовном строю с защитниками Русского мира, гордится тем, что стал членом Союза писателей Донецка. И мы узнаём, какой силы энергия до времени была сокрыта в его строго отточенных философских и лирических стихах. Во весь голос об этом он говорит, завершая своё Слово о донбасской антологии, и мы читаем эти строки Поэта как один из лучших его верлибров: «Поэзия – это небо, отлитое в Колокол… Сквозь время и сквозь пространство… Ну а кто на земле может победить Колокол? Никто! Эта книга – Колокол, бьющий в набат, взывающий каждым из своих голосов, ваших голосов, к тому, что Сейчас, и к тому, что Грядёт».
Карен Джангиров
(1956–2022)
* * *
Ускользая от смерти,
незаметно становишься
лёгкой добычей
жизни
* * *
Выходя из прошлого,
не забудь погасить
свет
* * *
Пока ты рисуешь
далёкие дали,
рядом стареют
бабочки
* * *
Любовь – это парус,
сшитый из тонких
птиц
* * *
Самое страшное –
видеть, как плачет Бог,
на твоём опустевшем
лице
* * *
Как много дорога
прячет от глаз
идущего, чтобы
идущий дошёл
до конца
* * *
Человек одинок,
как монета в ладони
нищего
* * *
Обернувшись,
радость стала грустью
* * *
Как долго растёт трава.
Как быстро стареют дети
* * *
Геннадию Красникову
Железо, которым
распяли Христа,
давно уже стало
золотом
* * *
Мы возвращаемся из странствий.
Но возвращаемся не мы
* * *
Отпусти
всё, что ещё
не явилось
* * *
А в сундуке вселенной
грохочет мотылёк
* * *
Обнявшись,
мы стали границей
всего остального
мира
* * *
В тишине августейшей
я слышу, как плачет
ребёнок, рождённый
птицей
* * *
Гонимый ветром, шёл я быстро, но
дороги шли быстрее
* * *
Веточкой первой
сирени легко
смахнуть со стола
смертельный объём
вселенной
* * *
Если ты хочешь рассказать мне дерево
не надо рассказывать дерево
это неинтересно
Лучше расскажи
как умирает волна в океане
как скрипит под ногами песок
когда уходишь и навсегда
Расскажи мне этот песок
холодный
чужой
странный
но расскажи это так
чтобы я сразу же вспомнил дерево
траву у подножья
и шелест его ветвей…
А иначе не стоит
рассказывать
Научитесь
прятать большое в малом
и вам откроется суть
большого
* * *
Любят лишь тех
в которых очень легко
умирать
* * *
Ничего особенного
мы просто повторяем
с удивительной точностью
траекторию первого
самого первого
крика
* * *
Люди уходят
но от них остаются
совершенно пустые места
и они продолжают
жить своей собственной жизнью
За долгие годы
человеческого бытия
их скопилось так много
этих пустующих мест
что они всё больше и больше
вытесняют нас в глубь пространства
уменьшая тем самым
жизнь
Жизнь постепенно
вытеснив всё остальное
радость, надежду, тоску, неприкаянность, боль…
достигла предела и стала уже абсолютной
абсолютной как эхо и он её больше не чувствует
Он только о ней иногда вспоминает
в те изумительные вечера
когда то что могло сокрушить, изничтожить
вызывает одну улыбку
Вероятно вот так улыбаются боги
атакующим небеса
Он уже слышит
крик уходящей земли
Он уже видит
небо в руках младенца
* * *
Всё проходит.
И даже смерть
* * *
Жизнь – это всё,
что я успел
[1]
Facebook принадлежит корпорации Meta, признанной экстремистской организацией в РФ.