Последний трамвай, золотой вагон

Ведущий рубрики – член Союза писателей России Владимир Смирнов

Роман Наретя,

Курск

Оранжево-красный город

В оранжево-красной своей ипостаси

Весь день стоп-сигналом горя,

Мой город настудит и к ночи погасит

Холодная тень октября.

Слепой небосвод в распластавшейся луже

Колышется, как в полынье.

И эта ветровка покажется ýже,

Хотя по размеру вполне.

Кварталы неонами всё обезличат

В мигающей сетке густой.

Мой город красив, но весьма ограничен

В сравнении с осенью той.

Балýет погода беззвёздною ночью

В предвестии злых холодов,

И слышится эхом в трубе водосточной

Протяжная песнь поездов.

Юрий Ишков,

Великие Луки, Псковская обл.

Мои молитвы о тебе

Полна волнений беспрестанных

Душа в холодном октябре,

Многообразны и спонтанны

Мои молитвы о тебе.

За-ради благ твоих и счастья

О жизни светлой и большой

Молюсь и в хмурое ненастье,

И в ясный день, и в час ночной.

Дождями встреченная осень

Под монотонный их мотив

Святым угодникам доносит

Стихи слагаемых молитв.

Молюсь в часовенках и рощах,

В уюте дома и в пути,

Целую роз сухие мощи

В местах рождения любви.

К тебе по мокрой позолоте

Приходят мирные ветра,

Чтоб спеть с надеждой в каждой ноте

Мои молитвы у двора.

А здесь порой ложится иней

На крышу дома и траву,

И возле высохшей полыни

Седеет верба поутру.

Все кроны ветхостью похожи,

Желтея в низкой синеве,

Где, знаю, слышит ангел Божий

Мои молитвы о тебе.

Услышь и Ты, наш Чудотворец,

Как о возлюбленной своей

С мольбой взывает богомолец

В краю дубравных алтарей!

Вера Бутко,

Москва

Яблоня

В белом все: молоденькая грушка,

Вишня – словно замуж им вот-вот…

Только эта яблоня-старушка

Не цветёт уже который год.

Заскорузла, сгорблена, убога,

Нищенкой застыла на ветру.

Даже листьев у неё немного,

И покрыли трещины кору.

Тридцать лет назад склонялись ветки

До земли под тяжестью плодов,

А теперь надменные ранетки,

Сливы – каждый упрекнуть готов

Сухостой посередине сада:

Ни услады взгляду, ни тенька…

Мне её спилить давно бы надо,

Да не поднимается рука.

Елена Крикливец,

Витебск, Беларусь

Города

Ножик вонзается в землю. Идёт война.

Город в осаде от клёна до самой клумбы.

Старший кривляется:

– Вот тебе, мелкий! На!

Мальчик не плачет. Мальчик кусает губы.

Ножик вонзается в землю. Идёт война.

Город в осаде. Но высшая сила – с нами!

Красное зарево в чёрном зрачке коня.

Мальчик не плачет. Мальчик глядит на пламя.

Ножик вонзается в землю. Идёт война.

– Крупный осколок. Не сдюжить до медсанбата.

– Ты обязательно… Польша уже видна…

Мальчик не плачет. Мальчик хоронит брата.

Ножик вгрызается в магму чужой земли.

Здесь равнодушны и камни, и взор Аллаха.

Бремя познания – в жёлтых глазах змеи.

Мальчик не плачет. Мальчик не может плакать.

Солнце повисло на клёне – пора домой.

– Горло простудишь! Где тебя носят черти?

Каша холодная… Руки иди помой!

Ложкой на блюде мальчик границы чертит.

Ножик вонзается в землю…

Светлана Панина,

Екатеринбург

* * *

У вас с ненастьем – общие черты,

Как аппетитна для пернатых дичка,

Густая крона в теле пустоты

Планирует весною зацвести,

И с ней согласна полностью синичка.

Дождливый день и в этот понедельник

С тобою рассчитается сполна.

Листву берёз руками ловит ельник,

Монистами усыпан можжевельник,

Огонь рябин – живая хохлома.

С печалью вековечной листопада

Томится лето в траурных мешках,

А в глубине неприбранного сада,

Где с хмелем обнимается ограда,

Искрится снег на брошенных словах.

Елена Уварова,

Москва

Папа

Мы идём по дорогам, ловящим дожди.

Пахнет хлебом, пекарня дымится.

Одуванчики возле канавы. Гляди,

как стареют их детские лица.

Мы идём через годы дворами домой,

над сараями – лунная долька.

Мне пять лет. А тебе – двадцать семь. Боже мой,

только раз и бывает по столько.

Опускается небо с обветренных крыш,

фонарями не высвечен вечер.

– Ленка-пенка, летим! – ты, смеясь, говоришь

и меня поднимаешь на плечи.

Горячо и тревожно от музыки пчёл.

Палисадник, скамейка, аллея.

Мы идём, не жалея ещё ни о чём

и ещё ни о ком не жалея.

Геннадий Калашников

Москва

* * *

Последний трамвай, золотой вагон, его огней перламутр,

и этих ночей густой самогон, и это похмелье утр,

как будто катилось с горы колесо и встало среди огня,

как будто ты, отвернув лицо, сказала: живи без меня, –

и ветер подул куда-то вкось, и тени качнулись врозь,

а после пламя прошло насквозь, пламя прошло насквозь,

огонь лицо повернул ко мне, и стал я телом огня,

и голос твой говорил в огне: теперь живи без меня, –

и это всё будет сниться мне, покуда я буду жить,

какая же мука спать в огне, гудящим пламенем быть,

когда-то закончится этот сон, уймётся пламени гуд,

и я вскочу в золотой вагон, везущий на Страшный суд,

конец октября, и верхушка дня в золоте и крови,

живи без меня, живи без меня, живи без меня, живи.

Максим Крайнов,

Москва

Осенняя элегия

Бесконечное лето уйдёт, как всегда, безвозвратно,

оставляя в душе, как в осеннем пруду на плаву,

неудач и побед разноцветно-безликие пятна,

но ничуть не меняя судьбы круговую канву.

Просто в каждой судьбе есть пороги и есть перекаты,

на которых она вдруг такой начинает разбег,

что, вот кажется, – миг, и душа полетит в необъятный

и сияющий мир, где швартуется райский ковчег.

Опрокинувшись вниз, где, блеснув молодым перламутром

и откашлявшись пеной от лопнувшей с ходу мечты,

замыкается в русле –        таком неглубоком и мутном,

что всю душу заполнит печаль человечьей тщеты.

Только годы спустя, пропетляв по бескрайней равнине

вдоль медовых лугов, где вольготно пасутся стада,

наберёт глубину, берега понемногу раздвинет,

обретая прозрачность до самого дна. И тогда

все житейские бури вдруг станут просты и понятны,

как тот ветер, что в пруд набросал расписную листву.

Да и образы тех, кто уже не вернётся обратно,

снова явятся в снах – так же буднично, как наяву…

Екатерина Юргель,

Москва

* * *

В городе, где внезапно приходит осень,

А в переулках гуляет кофейный сумрак,

В небе летают ангелы и стрекозы,

Делая проще то, что казалось трудным,

Чтобы дивиться тем, как краснеют листья

Буйно растущего дикого винограда,

А в поднебесье колышутся кипарисы,

Звёзды сметая, которые будут падать

В наши ладони, как бронзовые монетки.

Книга прочитана, стынет глинтвейн в стакане,

Между страниц засохла полыни ветка,

Похолодало в городе без названий.

Благоразумие – сон на моих ресницах,

Но по углам тревожно застыли тени.

Я, как всегда, в саду забываю спицы,

Воткнутыми в клубочки моих сомнений.

Мир невелик. И вроде бы даже тесен,

Тлеет углём в камине денёк субботний,

И я подумаю: сколько же лет мы вместе?

Вроде бы шесть, а ты засмеёшься – сотни.

Иван Иванов,

Псков

Пскову

Всё в этом городе привычно:

И ты идёшь, и я иду.

Кто как? А я скажу вам лично,

Что снова чуда в жизни жду.

Пусть я не избалóван чудом,

Но рад и первому лучу.

Я улыбнусь простому люду

И с другом лучшим помолчу.

Пойду налево – церковь белая,

Направо – Троицкий собор.

Ну что же я с собою сделаю,

Коль Псков люблю с далёких пор?

Когда иду я к дому Пéченко,

Брожу вдоль старых стен в Кремле,

Я понимаю суть извечную

О месте жизни на Земле.

Отставив в сторону браваду

И то, что городом горжусь,

Иду неспешно Летним садом,

А на душе любовь и грусть.

И понимаю, что возврата

Уже не будет в край другой.

И жизнь моя уж тем богата,

Что есть мой город дорогой.

Что есть семья, что есть работа,

Что есть надёжные друзья…

Вот только мне без Пскова что-то

Представить этого нельзя.

Василиса Ковалёва,

Кострома

* * *

Без обиняков и веры

Белых ночей химеры

Повылезали на тьму.

Это было отнюдь не честно –

Здесь им, знаете ли, не место:

Я надолго его займу,

Чтоб заучить ледяной урок,

Переступить ледяной порог,

Если иной не смог

Даже в нечестной драке.

Так написано на роду –

Мне не нужно видеть, куда иду:

Я не спотыкаюсь во мраке.

Но лучи парадигмы иной

Собираются в огненное кольцо.

Они близко. Они за мной.

И я, кажется, вижу своё лицо.

Вера Липатова,

Москва

* * *

мужчины пахнут

по-разному

ты

пахнешь

наплывающими изменами

ты

подростковым воровством

ты

разноцветными кубиками

воздвигнутыми в стиле фэнтези

а ты

молоком и мёдом

и ещё моими детьми

Лилия Охотницкая,

Людиново, Калужская обл.

Счастье

Счастье понимают все по-разному.

Для одних оно – наряд изысканный.

Для других – слова любви бессвязные,

Голос друга, безмятежно-искренний.

А для многих счастье – быть в движении:

Вдаль спешить, и ехать, и бежать.

Счастье – в дружелюбном окружении

И в уменье ближних уважать.

Счастье – равновесие душевное.

Жаль, оно не каждому дано.

Счастье – сказка добрая, волшебная.

Отыщу его я всё равно!

Светлана Пешкова,

Липецк

Письмо брату

Привет, Иван! У нас всё хорошо.

Вчера похолодало, снег пошёл,

с утра телёнка в сени запустили.

Отец не пьёт, из дома ни ногой,

всё ждёт тебя. Да, ты ж у нас какой,

родней семьи – то джунгли, то пустыни.

Ты снился мне: обрыв, тропинка вниз,

бежишь по ней, кричу тебе: «Вернись!» –

и падаю в траву, теряя силы.

Вдруг лес зашевелился, стал живым,

а ты ему командуешь: «Бежим!» –

и вздрогнули берёзы и осины,

послушно побежали за тобой,

попарно, в одиночку и гурьбой,

но замерли внезапно у границы –

в их кронах загорелся стыд и страх,

и плакали в беспомощных руках

привыкшие к родному месту птицы.

Потом я вынимала из золы

обугленные мёртвые стволы

и красила зелёным, чтоб не броско.

Приснится же такое, ну дела!

…Твоя Полина снова запила,

вчера весь день стояла у киоска.

Я снова без копейки – третий год.

Весной поеду в город, на завод,

сбегу из-под родительской опеки.

Ещё про сон… я стала хоронить

стволы… чудно, конечно… но они

давали тут же новые побеги.