Сценическое новаторство и современные технологии не испортили пьесу Островского
В одном из самых молодых театров Самары театральный сезон открывается аж в середине августа. И каждый спектакль – аншлаг, нет ни одного свободного места. Успех его крайне прост: небольшая площадка, новаторский взгляд на искусство и понимание потребностей публики. Именно «Самарская площадь», театр, открывший в этом году свой юбилейный, тридцатый, сезон, представила на суд зрителей постановку популярной ныне пьесы «Правда хорошо, а счастье лучше».
Всё начинается просто, зал, напоминающий чем-то Дом культуры, наполняется за считаные минуты, с небольшой задержкой выключается свет, и именно в это мгновение, среди советских стен, покрытых масляной краской, и привычных каждому трещин, на сцене, на экране, более напоминающем забор, мелькают кадры с Верой Холодной. Великая актриса проживает фрагменты своих фильмов под аккомпанемент песен Вертинского, исполняемых Валерием Золотухиным. Необычное вступление, длящееся не более двух минут, однозначно вызывает удивление – после такого как-то очень уж сложно представить себе пьесу Островского именно в классическом её видении.
Однако у режиссёра-постановщика, основателя театра «Самарская площадь» Евгения Дробышева совсем другие планы. Привычные герои, озабоченная своим бедственным положением Пелагея Григорьевна и «умная и красивая» Филицата появляются на сцене как раз тогда, когда этого ждёшь меньше всего. Они такие же, одетые по своему времени, находящиеся в атмосфере конца XIX века, сидят на лавочке, ведя свой привычный утомительный разговор. Но разбавить монотонность и однообразие режиссёру удалось: каждый раз, когда дамы упоминают нового героя своей истории, его имя тут же появляется на экране в стиле, присущем немому кино, – и разговор действительно воспринимается проще, когда имеет хоть какое-нибудь действие, связанное с пьесой и не нарушающее его единства.
Известную всем пьесу, поднимающую проблему богатых и бедных, неравенства и любви, становящейся при этих переменных камнем преткновения, режиссёр рассматривает сквозь призму современности. Делая вывод, что ничего в общем-то с тех самых пор в нынешней эпохе капитализма не изменилось, он пытается донести это и до зрителя, нередко вкрапляя в спектакль понятные только ныне живущим шутки и эпизоды, подчёркивающие всю злободневность труда Островского.
Отсюда и песня «Как молоды мы были» в исполнении Амоса Барабошева, и его же «Мосгордума», куда он собирается баллотироваться, и знаменитое ельцинское приветствие под аккомпанемент аплодисментов того времени, и даже англоязычная песня при выходе молодой незнакомки, о которой так много говорит Сила Грознов.
Новаторским становится и разделение действий: первое и второе отделены друг от друга мечтами Платона, в которых Глеб Меркулыч играет в карты с хозяином, а Филицата и Поликсена пританцовывают под иностранную музыку. Мечтами Амоса разделены третье и четвёртое действие: тогда герои, напоминающие персонажей знаменитого «Чикаго», выплясывают нечто похожее на танго.
Но при всех вкраплениях, несовместимых с Островским, пьеса в целом выглядит очень вкусно: раскрытые персонажи, каждый из которых – личность, со своими пороками и слабостями, человек, внутри которого теплится надежда и греется мечта.
Одним из самых запоминающихся образов становится Сила Грознов (Геннадий Муштаков), хитрый и очень любящий деньги унтер. С самого своего появления, когда он очень долго пытался разогнуться в доме вдовы, чтобы войти и поздороваться с хозяевами, его персонаж заполняет собой всё пространство сцены. Он впечатляет и речью, и повадками, и даже собственными рассуждениями – успех столь харизматичного унтера в прекрасном дуэте персонажа с актёром.
Покоряет и Глеб Меркулыч (Михаил Акаёмов), простой русский садовник, подворовывающий за спиной начальства и стремящийся удержаться на своём месте всеми правдами неправдами. Лёгкий и очень весёлый, даже в самых серьёзных сценах, он разбавляет собой весь драматизм пьесы. Заложив в его образ обычные русские черты, выдержанные в стиле Островского, Дробышев делает из него персонаж хоть и не главный, но важный.
Среди персонажей слабого пола самым запоминающимся и ярким становится нянька Поликсены Филицата (Виктория Просвирина). Напоминающая своим видом главную сваху страны, она настолько жива и органична, что каждое её появление на сцене становится незабываемым: то она беспощадно шантажирует садовника, то помогает влюблённым встретиться, то эпично съедает вексель, делая из этого целое зрелище.
Режиссёр-постановщик, казалось, продумал всё до мелочей: современные вкрапления, образы героев, отсутствие лишних и затянутых сцен, много юмористических эпизодов, поддерживающих зрителя в тонусе, и даже выходы героев не из кулис, а из дверей, откуда не так давно входили в зал гости. Его «правда» становится живой и динамичной, покоряющей с первого действия. Она насыщена событиями и полна неожиданными эпизодами, увлекающими требовательную публику.
Просто и одновременно соответствующе заданному временному периоду выглядят и декорации: сценография, созданная Мариной Евдоченковой, проста, но каждый предмет, представленный на сцене, используется и не стоит без дела чисто для красоты и насыщенности. Однако мелкие неточности, пусть и не всем заметные, сбивают единую композицию: современная кафедра, простой карандаш зелёного цвета, листы бумаги, однозначно вышедшие из принтера и не имеющие ничего общего с документами, упоминаемыми в пьесе.
Смущает и часто забываемый актёрами текст, что, пожалуй, можно объяснить недавним выходом спектакля и началом сезона.
Но общая композиция самарской версии «Правда хорошо, а счастье лучше» оставляет положительное впечатление: Евгению Дробышеву непременно надо ставить классику, которая в его руках становится такой современной и такой традиционной.
Валерия Маламура