Природа милосердна…

Тепло друга

Бездонный космос – над притихшим лесом.
Кострище тлеет в темноте ночной.
Под звёздным чуть мерцающим навесом
охотники устроили постой.

Как будто древний фолиант листая,
запечатлевший тайны ремесла,
прокручивает память, засыпая,
былой охоты славные дела.

Калачиком свернулись в сладкой дрёме.
Всё замерло, и ружья тоже спят…
Лишь чуткий пёс один – всегда на стрёме,
настороже и слух, и нюх, и взгляд.

Услышит шорох и в одно мгновенье
предотвратит грозящую беду,
своим самоотверженным служеньем,
являя путеводную звезду.

Весь день он вёл охотников по следу,
их охранял и ободрял в пути,
лап не щадя, удачу и победу
усердно помогал им обрести…

Когда хотите бранными словами
за зло кого-то заклеймить больней,
не называйте недостойных псами.
Пёс – это самый верный друг людей.

Мужчины не плачут

Душа мужчины – это поле
с высокой сочною травой,
где конь пасётся удалой,
предназначаемый для боя.

С любой бедой мужчина бьётся,
как богатырь на том коне,
на суше, в море и в огне
и трудностям не поддаётся.

А в этом поле, словно в сказке,
есть неприметный закуток,
там, в шалаше спит малышок –
любитель нежности и ласки.

Проходят месяцы и годы,
седеют у мужчин виски,
на лбу морщины глубоки,
но не стареет тот ребёнок.

Ты не увидишь, чтоб мужчина,
терпя житейскую грозу,
пролил хотя б одну слезу,
какой бы ни была кручина.

А за горами и лесами
в никем не виденном краю
малыш не терпит боль свою
и плачет детскими слезами.

Никто о тех слезах не знает,
от мира тот шалаш сокрыт,
но каждая слеза обид
травинкой в поле вырастает…

Прячусь в небесах

Нет, не только в мире красочном Шагала,
но и в повседневной жизни, наяву
я неоднократно тоже наблюдала,
как взлетают люди в неба синеву.

Радость дарит людям крылья вдохновенья
и паренье птичье в солнечной дали,
ну а мне в такие светлые мгновенья –
ближе и желанней твердь родной земли.

А когда печали грозовою тучей
застилают солнце в сердце и в глазах,
сразу забираюсь на седые кручи
и за облаками прячусь в небесах.

Чтоб никто не видел скорби выраженье
и гримасу боли на лице моём,
спрятавшись на небе, тихо льюсь на землю
не слезами горя, а простым дождём.

Без отцов

Любовь рассеялась, как дым.
Им вместе жить неинтересно
и через дверь одну двоим
входить в квартиру стало тесно.

Расторгли брачный свой союз,
всецело заняты собою.
А на пороге карапуз
ручонки тянет к ним обоим.

Но встал отец к нему спиной,
как будто нет его на свете.
Жить рядом с матерью одной
так горько привыкают дети.

Когда их сверстники, смеясь,
проходят мимо них с отцами,
они, самих себя стыдясь,
глотают слёзы за углами.

А руки и слова отца
нужнее крыши в непогоду.
Кто будет закалять мальца
мужским примером год от года?!

Не голод, не война, не мор.
Но нет в родителях согласья.
Развод крадёт как подлый вор
у бедного ребёнка счастье.

Да, вот такие времена.
Сироты нынешнего толка.
Одет и сыт малыш сполна,
но вся душа его – в осколках.

В далёкий год тридцать седьмой,
сдержав рыданья через силу,
отец мой ждал отца домой…
Потом искал его могилу.

Мечтал найти, над бугорком
промолвить тихо: «Папа, здравствуй!»
С невыплаканных слёз комком
ушёл из мира в день ненастный…

Среди печалей есть одна.
Она идёт за мной по следу.
Я с детства ей наделена,
тоскуя по живому деду.

Детская присказка

Когда застигнет страх врасплох и погрозит отчаяньем,
заставит руки опустить в нежданный трудный час,
«Ой, мамочки, ой, папочки!» – слетает с губ нечаянно
наивною молитвою, оберегая нас.

И даже сиротинушки, родителей не знавшие,
как неосуществимую заветную мечту,
в скитаньях неприкаянных продрогшие, уставшие,
бывает, шепчут трепетно в сердцах молитву ту.

Для тех, кто рос без матери, в ней скрыта нежность мамина.
Для тех, кто безотцовщина, в ней – мужество отца…
«Ой, мамочки, ой, папочки…» – среди снегов проталина
с росточками подснежника – весеннего гонца.

Дом крепок и фундаментом, и крышею, и стенами.
Когда все вместе близкие, легко дела идут.
Детей помилуй, Господи! Пусть жизнь их будет цельною,
пусть с мамами и папами подольше проживут.

Старость

Природа милосердна: неторопливой кистью
творит следы старенья на лицах и телах.
Мы равно принимаем желтеющие листья
и то, что наблюдаем с годами в зеркалах.

Захочется подпрыгнуть, но против поясница,
и ноги не позволят бежать, как в детстве, вдаль.
Слова не вылетают звонкоголосой птицей.
Изрядно затупилась былого взгляда сталь.

Увы, из нас не каждый доходит до вершины,
где старость – как награда за долгий трудный путь.
Примите благодарно седины и морщины,
неспешно постигая подарков этих суть.

Птенец

Я устала быть сильной, не знающей страха
и нести на плечах груз бессчётных забот,
без возможности в чью-то жилетку поплакать,
проходя реки жизни бурлящие вброд.

Я устала мести сор сует повседневных
и скрывать уязвимость от вражеских стрел.
В испытаниях воли нещадно безмерных
силы женской моей ощущаю предел.

От всех мыслей мне хочется освободиться.
Ты единственный можешь мне в этом помочь.
Я хочу в двух ладонях твоих приютиться
беззащитным пушистым комочком на ночь.

Я в ладонях твоих буду спать безмятежно,
как малютка-птенец, приручённый тобой…
А наутро проснусь сильной, стойкой, как прежде,
чтоб до будущей ночи нести скарб земной.

Запах родного дома

Ранней утренней порою
мама вкусный хлеб печёт.
В кружки молоко парное
из бидончика течёт.

Озорные наши лица
отражает самовар.
Источает чай с душицей
сладкий и душистый пар.

Там, где стол отцовский тесно
к книжным полочкам приник, –
запахи чернил чудесных
и серьёзных умных книг.

Запах вымытой посуды
и капустного вилка,
побеждающий простуды
острый запах чеснока.

Запах сада и овина,
детских радостей, обид,
лампового керосина
память бережно хранит.

Распашонки и пелёнки
пахли счастьем малышат.
Дети выросли, вдогонку
внуки повзрослеть спешат.

Запах сбруи и уздечки,
праздничных семейных дней,
дров трескучих в жаркой печке,
золотых родных полей.

Гор хребты щитом-завесой
над деревней вознеслись,
а на склонах пахнет лесом,
устремляющимся ввысь.

С лип цветущих носят пчёлы
в ульи ароматный мёд.
Ульем дружным и сплочённым
был всегда наш дом и род.

Память – доброе наследство.
Вновь меня который год
утром будит запах детства,
будто мама хлеб печёт…

Перевод Александра Шуралёва