Роман Богословский
Александр Ливенцов. День поперёк недели: роман.
– М.: Альпина нон-фикшн, 2026. – 316 с.
Любой литератор, если он волею творческой судьбы решил подвизаться на ниве психологического, нового, да и любого иного реализма, обычно начинает с автофикшена – и это всегда довольно спорный и сложный момент: а есть ли, любезный автор, в твоей жизни что-то такое, что можно предъявить читателям, обществу? То самое мелкотемье, в котором так часто обвиняют современных писателей, и есть наибольшая опасность для начинающего этот путь.
До выхода «Дня поперёк недели» Александр Ливенцов уже печатался в серьёзной литературной периодике, имеет и кое-какие премии, но в крупной форме дебютировал именно разбираемой книгой, вышедшей в текущем году. Что же автор нам предлагает?
Релиз состоит из десяти концептуальных рассказов и повести «Там нет времени, нет смерти», в которой тоже десять глав. Признаться, пока я читал рассказы, всё не мог понять: а где настоящие, интересные и важные события, где поворотные пункты, где конфликты? Где то, что отличает опыт автора от опыта миллионов других людей? Нас всех мамы заставляли есть овсянку по утрам и водили кататься на колесе обозрения в парк, все дети девяностых смотрели мультики и играли в приставку, многие переживали развод родителей, пили «Зуко», слушали поучения дедов и бабушек… То ли у автора не было по-настоящему важных событий в жизни (не забываем, что это хотя и литературно обработанная, но всё же автобиография), то ли такая серая и обычная действительность в текстах – она намеренная?.. Может, Ливенцов специально выбросил всё интересное из жизни?.. Но зачем?
В общем, трудно сказать, чем руководствовался писатель. Видно, что писать умеет, и хорошо умеет – ярко, образно, смело. Однако это всё равно плохо работает на общее впечатление.
В рассказах герой постепенно, сюжет за сюжетом, из маленького мальчика превращается в юношу. И вот ближе к концу, к девятому-десятому по счёту рассказу, что-то в авторе просыпается. Наивная бытовая линия преображается, начинает перекликаться то ли с Владимиром Козловым, то ли с ранним Шаргуновым, появляются шутки, ёрничество, то есть какая-то жизнь в тексте начинает проявляться, когда мы дочитали (если дочитали) чуть за середину…
Поясню для примера. В романе «Долина красоты» Марии Панкевич взбалмошная и эксцентричная мать определяет дочку на обучение в школу к академику Щетинину, который оказывается сектантом, практикующим жёсткие методы подавления детей. Много лет спустя уже писательница Панкевич, которая сама, понятно, в детстве училась в этой школе, исследует механику тоталитарного влияния сектантской среды на психику подростка: девочка пытается выжить в системе, где личность ребёнка буквально стирают в пыль, – это драма и трагедия, это глубокая база для литературы. Об этом интересно читать, ведь такого опыта нет у большинства людей. В рассказах же Александра Ливенцова нет ничего подобного, никаких заметных, интересных или важных событий – только рутина, обычный и обыденный быт, абсолютно форматное взросление мальчика.
Переходим к повести. А вот тут начинается по-настоящему интересное. Это в буквальном смысле в чём-то и филологическая проза, и метатекстуальный заход. К некоему сорокалетнему Никите, работающему в офисе, при этом участвующему в оргкомитете крупной литературной премии, попадает сборник «День поперёк недели» Александра Ливенцова. То есть автор выделяет из себя литературную субличность-персонажа, чтобы взглянуть на себя как бы другими глазами и понять: а вот то, что написано в десяти рассказах, оно действительно важно, нужно, интересно? И вообще, вся прошедшая жизнь не была ли зря?.. Кроме красоты и изящества самого эксперимента с метатекстом повесть насыщена ёрничеством и стёбом над премиальным литературным процессом – автор рецензии много работал на разных премиях в различных качествах и подтверждает, что всё сказанное на эту тему в повести «Там нет времени, нет смерти» весьма правдиво и подано через нужную призму. Ну и стоит отметить, что только тут, к завершению сборника, главный герой наконец оживает, у него появляются настоящие проблемы – весьма странная жена, заставляющая его проводить ритуал на пруду в Сокольниках, болеющие ангиной дети, проблемы на работе, специфические отношения с коллегами и друзьями. Будто трафаретный персонаж из рассказов вдруг обрёл душу и характер, как Буратино на руках папы Карло.
В общем, задумка и творческий ход – выдумать себя заново и заставить как бы другого человека взглянуть на свою жизнь, поданную в рассказах, – хороши и, думаю, стали для автора терапевтическими… Проблема в том, что в любом случае читателю не расскажешь о том, что, мол, такая вот тонкая вещь спрятана в книге, а ты не врубаешься, дорогой поверхностный читатель. Открывшего книгу нужно сразу цеплять на крючок. Максимум на третьей странице. Но никак не на середине книги. Как это реализовать? Тут уже дело техники каждого литератора. Как пример – первое предложение Франца Кафки в рассказе «Превращение»: «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое».
Возможно, стоило поместить повесть перед рассказами, в начале? А то выходит, что главное находится в самом конце, как если бы стихи доктора Живаго у Пастернака шли в начале, перед текстом самого романа «Доктор Живаго»… Я в данном случае критикую форму и структуру не с позиции злобного литературного морализатора и сноба, а говорю с сожалением: перекормленный информацией современный читатель, этот вымирающий вид, может просто не добраться до главного в этой книге.
