Романтизм житейских черт

Александр Купер.Таймери. – М.: Время, 2015. – 190 с. – 1000 экз.

Надея. – М.: Время, 2015. – 1000 экз.

Не мой день. – М.: Художественная литература, 2015. – 384 с. – 1000 экз.

Проза Александра Купера ворвалась в современный литературный контекст довольно неожиданно, существовала в нём непредсказуемо и, найдя свою нишу, заняла её прочно и комфортно. В текущем году Купер порадовал своих поклонников новыми книгами. Ну что же! Наведём на них наш объектив и попробуем разобраться, что за явление перед нами. Сразу скажу, что, на мой взгляд, сила творческого метода Купера в том, что его реализм лишён даже минимального намёка на художественную условность, призванную упростить и адаптировать для читателя описываемые события. Это реализм, нацеленный на пристальность, на пересиливание унылости открывающихся картин и замены их на нечто эксклюзивное, по-новому рассмотренное, и только под этим взглядом обретающее настоящие качества. В изобретательности Купер иногда даже соревнуется с самой реальностью, не обращая никакого внимания на не бесспорный камертон ныне модной документальности, а подчас и псевдодокументальности.

Одной из главных композиционных скреп романа является съёмочная площадка, где американцы снимают кино о русской жизни. На этой площадке много чего творится – лирического, страшного, анекдотического, нелепого. Но что бы на ней ни творилось, в ней зашита основная метафора романа. Наша жизнь – кино? Кино, снятое американцами? Или навязанная американцами быль? И почему мы оказались такими, что нам так легко смогли что-то навязать? Эти вопросы, далеко не единственные из затрагиваемых автором, долго не позволяют забыть его текст. Герои и коллизии оставляют в памяти ощутимые следы… А это неотъемлемое качество серьёзной и зрелой прозы.

Фактически это роман об изнанке каждого человека, которая в любой момент может вывернуться наружу и стать подлинным лицом. И вовсе не обязательно эта изнанка хуже всем известного, нескрываемого облика. «Надея» – это скерцо на чёрных клавишах, своеобразная литературная пентатоника, где каждый звук-кадр ожидает того, что кто-то вот-вот соскользнёт и возьмёт белую клавишу, нарушив стерильное чередование тонов. В романе много лирических печальных станиц, он насыщен и психологическими ходами, и достоверными деталями. Тема предательства – ключевая, но решается она не в лоб, а с большой долей деликатности. Купер словно утверждает: мир так сложен и многообразен, что познать его можно, только пытаясь правильно пристроить каждое обстоятельство в свою жизнь, как игрушку на новогоднюю ёлку. Тем, кто пытается жизнь изменить и сломать, почти никогда не удаётся её познать. И когда на участке Вязовых появляются бурильщики, мечтающие напасть на «семейную скважину», в итоге на неё нападающие, дом вскоре сгорает. В этом много литературоцентричных отсылок, одна из них (самая явная) – к чеховскому «Вишнёвому саду». Роман не только постоянно улетает в прошлое, не стесняясь любых расстояний (от юности героев до бакунинских времён), но и оставляет за собой открытое пространство. Ведь ни одна история не кончается навсегда. Она лишь освобождает место для новой. И каждая новая будет в итоге рассказывать о зыбкости человеческого счастья.

Купер – несомненный романтик. Его волнует категория особенного. Это особенное он ищет, создаёт, исследует, восхищается им, как живописец пробует найти для него нужные краски, как кинематографист смотрит на него с разных ракурсов. Он не встаёт в позу судьи, поскольку понимает бренность всего земного и особенно человеческой жизни. Рассказанные им истории диковинные, но на них нет ни малейшего следа искусственности. Он преодолел стеснение перед жизнью, и выяснилось, что когда глаза открыты широко и ясно, даже существующие в реальности мерзости в твоём окоёме теряют весь свой омерзительный запал. Его романтизм реалистичен, он бьётся с угловатым натурализмом за гибкую стройность гармонии житейских черт. И побеждает в преображении…

Проза Александра Купера – это проза сложившегося писателя, внёсшего в литературную палитру нашего времени важнейший мазок, плотный, заметный и богатый на оттенки. Купер избегает схематичности, не стремится встроиться в формат, текст для него – это поле для бесконечного поиска смыслов. И в этом поиске – главный смысл его прозы.