Русская кисть Василия Нестеренко

Московский вестник

Беседовала
Виктория Пешкова

Полку столичных музеев прибыло: состоялось открытие нового здания галереи Василия Нестеренко, построенного на средства правительства Москвы. «ЛГ» встретилась с мастером, чтобы поговорить не только о том, каким он видит будущее своего детища, но и о процессах, которые происходят сегодня в изобразительном искусстве.

– Живой, развивающийся музей не может не расти. Василий Игоревич, наверняка новая галерея отличается от прежней не только масштабами?
– Для любого музея выставочные площади являются вопросом первостепенной важности. Не секрет, что обычно в экспозиции представлена лишь вершина айсберга, каким является каждое музейное собрание. В 2000 году галерею разместили в «Домике Чехова» на Малой Дмитровке, который по мере возможностей приспособили для экспонирования живописи. Но в этом пространстве можно было показать лишь малую часть полотен, подаренных мною Москве. Принятие решения о строительстве нового здания недалеко от площади Савёловского вокзала стало для меня несказанным счастьем. Эскизы делал сам, чтобы учесть все особенности музейного собрания, основу которого составили картины, созданные мною за последние четверть века. На четырёх этажах разместились 16 залов, в которых собрано несколько сотен работ – от масштабных исторических полотен до эскизов и рисунков. Одновременно галерея может принять до четырёхсот посетителей. Облик здания напоминает особняк на Малой Дмитровке неслучайно – это знак признательности дому, под крышей которого началась жизнь моей галереи.
– Неоклассический стиль для здания выбирали вы?
– Форма должна соответствовать содержанию. Неоклассика – это классическая традиция в реалиях сегодняшнего дня. Галерея – это прежде всего московский музей современного искусства в классическом варианте. И ещё одно доказательство того, что классическое направление в искусстве, основанное на наших традициях, на отечественной школе, не только не сошло со сцены, но активно развивается. Здесь представлены духовная живопись и фрагменты росписей храмов, в создании которых я принимал участие, русская история с давних времён и до сегодняшнего дня, портреты наших современников – людей, талантом и мужеством которых стоит наша Родина, пейзажи разных уголков России. Площадь залов – почти 5,5 тысяч квадратных метра. Но вы правы – дело не только в масштабах помещений как таковых.
– Квадратные метры – не самоцель?
– И не могут ею быть. Они необходимы, к примеру, для того чтобы музей мог принимать маломобильных граждан. Но главное в том, что общение зрителя с картиной предполагает определённый сектор обзора – расстояние, с которого изображение воспринимается наиболее полно. Художнику необходимо донести своё послание до того, кто будет смотреть на его работу. Важен его живой эмоциональный отклик.
– Для самого зрителя он не менее важен, иначе не возникает диалога с автором.
– Вы затронули очень острую на сегодняшний день тему. Любой диалог возникает лишь тогда, когда собеседникам есть что сказать друг другу. Но нередко бывает так, что сказать художнику нечего. Музеи современного искусства растут как грибы после дождя по всему миру. Я хорошо знаю ситуацию и в Европе, и в США, куда переместился центр современного искусства после Второй мировой войны. В Нью-Йорке две главные институции такого рода – Музей американского искусства Уитни и МоМА (Museum of Modern Art). Представьте: в зале висит триптих – белые загрунтованные холсты, два крайних в синих тонких рамках и средний в чёрной. С расстояния в 20 шагов цвет рамочек неразличим. Люди часами стоят перед этим творением, пытаясь понять, что оно означает. И когда им говоришь про Метрополитен-музей, они отвечают, что там скучно. Человеку всегда становится скучно, когда он чего-то не понимает. В Метрополитен надо разбираться, что хотел сказать Хальс или Ван Дейк, а тут можно просто стоять с умным видом перед пустым холстом и чувствовать себя крутым.
– Но есть ведь и незападные центры современного искусства?
– Конечно! В последние десятилетия таким центром стал Китай, который демонстрирует миру своё видение того, каким должно быть искусство сегодняшнего дня. Восток в отличие от Запада не спешит ставить под сомнение свои традиции, а потому и набирает силу на фоне распадающейся западной цивилизации. И нам пора бы серьёзно задуматься о том, чтобы Россия начала превращаться в мощный центр современного искусства, опирающегося на нашу историю и культуру, на традиции национальной живописи в том числе. Русские художники никогда не стремились создавать красоту ради красоты, их полотна могли нести экзистенциальный ужас, как, скажем, «Апофеоз войны» Верещагина. Но это была реальность, в которой они творили.
– Можно ли говорить о ренессансе реализма в российском изобразительном искусстве?
– Я бы так не сказал. Ренессанс предполагает возрождение после исчезновения, а реализм в отечественном искусстве никуда не исчезал. Были и есть художники, работающие в этом направлении – мощно, ярко, образно. Однако продвижение современных видов псевдоискусства настолько агрессивно, что у публики складывается впечатление, что ничего, кроме него, уже просто не существует. А это не так. Но в продвижение вкладываются огромные средства, чтобы получить аудиторию, готовую поглощать псевдоискусство в больших количествах и не размышляя. Для понимания псевдоискусства не нужно ни знаний, ни душевных движений, ни умения думать и делать собственные выводы. Банан, прикреплённый скотчем к стене, который можно съесть и на его место повесить новый. Четыре пылесоса, попарно поставленные друг на друга. Продолжать можно до бесконечности, но стоит ли?
– А мы и не будем! Есть темы куда более важные. Вы упомянули Верещагина, художника, заглянувшего в лицо войны. Вы пошли по его стопам, отправившись в зону СВО?
– В каком-то смысле. В Донбассе я познакомился с местными жителями, поднявшимися на защиту родной земли, – учителями, врачами, шахтёрами. Они и стали героями моей картины «Защитники Новороссии». История России – это преимущественно военная история. Я пытаюсь осмыслить её доступными мне средствами – «Молитва о Малороссии», «Молитва Сусанина», «Клятва князя Пожарского», «Избавление от Смуты». Слова Петра Великого, повторенные потом Суворовым, – «Мы – русские, с нами Бог!» – это и о сегодняшнем дне. Опять западный мир идёт в крестовый поход против России.
– Вы являлись главным художником храма Вооружённых сил России. Чем сложна была эта работа?
– Мне не раз приходилось принимать участие в создании и восстановлении храмовой росписи, но этот собор – особая страница. Он является примером того, как сегодня может развиваться церковное и духовное искусство при полном сохранении каноничности. Храм Вооружённых сил стал духовным оплотом нашей армии и всей страны. Когда его освящали, никто и представить не мог, что начнётся СВО. И что символично – его открытие совпало с закрытием Святой Софии в Стамбуле.
– Вы писали портреты братьев Кастро, Даниэля Ортеги, выдающегося математика академика Марчука, народного артиста СССР Василия Ланового. Как показать на холсте душу человека?
– Ну как объяснить сверхзадачу, которую ты себе каждый раз ставишь?! Помните в «Приключениях принца Флоризеля»: от холста, на котором ничего не разобрать, все отшатываются в ужасе – «Это Клетчатый!»? Сходство должно быть абсолютным, но, когда на полотне проявляется душа человеческая, ты приближаешься к Творцу.
– Многие и рады бы приобщиться к подлинному искусству, но их останавливает банальный страх ничего не понять в нём. Мы не любим чувствовать себя незнайками. Можете что-то им посоветовать?
– Если позволите, отвечу вопросом на вопрос. В советское время одним из самых популярных лозунгов было «Искусство в массы!» Как вы считаете, искусство – оно для всех или для избранных?
– Чувствую подвох, но рискну ответить – для всех!
– И ошибётесь! Для избранных. Но не в том смысле, какой мы обычно придаём этому слову. Люди отличаются воспитанием, средой, в которой они выросли, образованием, образом жизни. Я сейчас не о социальном неравенстве, а о желании приложить усилия для того, чтобы начать хоть немного разбираться в подлинном искусстве. Это слишком сложная штука, чтобы быть понятным всем и каждому без усилий. Вот тот, кто готов тратить силы и время на то, чтобы понять красоту и смысл всего, что человечество создало за тысячелетия своей истории не потому, что «так надо» для статуса или ещё по каким-то соображениям, а потому, что интересно и не хочется зарастать мхом, тот и становится тем избранным, для которого мировая культура открывает свои сокровища. Так что совет только один – не бояться.
– Новый музей принимает первых посетителей. Каким вы видите его будущее?
– Мы хотим превратить его в многофункциональное пространство, где будут проходить концерты, лекции по искусству и истории, то есть галерея может стать не только местом отдыха и приятных впечатлений, но и пространством для размышлений, если хотите – точкой силы для тех, кто хочет и готов расти и развиваться. Звучит, наверное, слишком возвышенно, но разве не приходим мы в этот мир, чтобы стремиться ввысь?..