Но недоверие быстро сменилось благосклонностью, а потом и восторгом: Данелия оказался удивительным рассказчиком – умным, весёлым, деликатным, а главное – далёким от каких бы то ни было стереотипов, шаблонов и банальности.
Острое и счастливое чувство дежавю довелось испытать при знакомстве с новой книгой Станислава Говорухина. Знаменитый, а главное, любимый народом кинематографист подарил те же ощущения: посчастливилось познакомиться с замечательным рассказчиком – деликатным, благородным, справедливым. О юморе я уж и не говорю.
Сборник составлен из шести частей: «Рассказы. Эссе», «Высоцкий», «Портреты», «Миниатюры», «Рассказы о животных» и «Киноповести». Заметим, что названия частей безыскусные, далёкие от эпатажа и выпендрёжа, но предельно информативны: они сразу указывают, какого рода литературу стоит искать в каждом из разделов. Таким образом, любой читатель сразу сориентируется, на что стоит обратить главное внимание. Но правда состоит в том, что книгу хочется прочитать насквозь, от корки до корки.
Конечно, сочинения Говорухина автобиографичны. И дело не в том, что он выпячивает себя на передний план (этого как раз нет), а в том, что на страницах «Вертикали» воссоздаются реалии, неразрывно связанные с фигурой автора: любимая Одесса и её Привоз, кинематографическая жизнь, близкие и далёкие друзья, горы и альпинисты, море и его труженики, драматическая судьба актёра и певца Высоцкого, артистичные животные и любимые питомцы… Как правило, обо всём писатель вспоминает с теплотой и нежностью; интонация повествования доверительна, сдержанна и проникновенна. Трудно переоценить талант писать лаконично: по сравнению с многословием большинства нынешних «лауреатов» Говорухин – мастер краткого письма. Автор не скрывает, что любит и умеет потравить байки, но перед нами не легковесные пустопорожние хохмы, а шутки, показывающие тот или иной характер, звучащие психологически достоверно и даже философично.
Одесская тема в отечественной литературе, конечно же, исхожена вдоль и поперёк. Но обращая взгляд на знаменитый рынок (казалось бы, эту золотую жилу безнадёжно истощил Михаил Жванецкий), взявшийся за перо режиссёр находит свои неповторимые нюансы: «Рыбные ряды. Бычки, одноглазая камбала, ставридка… Раки. Огромные лиманские раки. В ведро входит от силы пятнадцать штук. Раки живые, зелёные; ведро дрожит от шевеления, вот-вот упадёт.
– Почём раки?
– Пятнадцать – ведро…
Это дорого, очень дорого. Покупатель немного ошарашен ценой:
– Они что у тебя, стихами разговаривают?»
В четвёртой части книги в основном рассказываются весёлые истории, похожие на анекдоты, но явно взятые из жизни. Например, в главке «Михайлю» Говорухин вспоминает об одном из своих непрофессиональных актёров – остроумном студенте с Чёрного континента. Нашим было трудно выговорить его заковыристое имя, а потому он придумал своеобразный способ знакомиться: «протягивал свою…с внутренней стороны сиреневую ладонь и говорил:
– Африкан Африканыч…
И через паузу:
– Чернышевский».
Замечательно в этом эпизоде то, что юмор такого рода свободен от какой-либо тенденции, идеологии и тем более расизма. Это смех в его чистом и самом привлекательном виде.
Столь же беззлобная фигура вырисовывается из воспоминаний Говорухина о гениальном актёре прошлого Борисе Андрееве. Писатель обстоятельно рассказывает нам, как этот человек был глубок, тонок и интеллектуально подкован, что не вполне вязалось с его экранным образом. Напоминает, что актёр писал интересные и, увы, невостребованные пока записки.
Вероятно, кого-то не удовлетворит субъективность некоторых воспоминаний Говорухина. Одни скажут, что мемуарист слишком идеализировал стиль поведения Владимира Высоцкого, другие упрекнут в том, что чересчур тепло написал о неоднозначной личности Вадима Туманова. Но что делать, если они были надёжными и близкими друзьями, можно сказать, соратниками режиссёра, клеймить их, что ли?
Так получилось, что за последнее время мне довелось анализировать несколько книг так называемых шестидесятников. В определённом смысле шестидесятником является и Говорухин, демонстрируя некую поколенческую солидарность: даже советскую власть, которая ничего плохого ему не сделала, он готов именовать Софьей Власьевной. Но есть и принципиальные различия. Говорухин был и остаётся патриотом, государственником, сторонником главных русских ценностей.
Для рецензента же чтение книги Станислава Говорухина закончилось неожиданным желанием – «заиграть» её, а в редакцию возвратить деньги. Кажется, это впервые на моей памяти.
