Сигнал катастрофы

В 1967 году, в ту пору, когда в журнале «Звезда Востока» печатались многие произведения почти неведомых нам крупных советских и не только писателей, благодаря чему его активно читали по всей стране, была опубликована пьеса Андрея Платонова «Голос отца», написанная в 1938 м. Сложная, многослойная, созданная словно на стыке философских, идеологических, мировоззренческих, религиозных, отчасти мистических мотивов, изложенных в одноактовой пьесе на трёх исполнителей, она привлекла и буквально заворожила читателей, но ни один театр, насколько знаю, не рискнул взяться за театральное воплощение очень горького, даже страшного «Голоса отца» по самым разным причинам.

Для кого-то, возможно, сыграло свою роль то, что прошло всего лишь шесть лет с момента выноса тела «отца народов» из Мавзолея и захоронения. Кто-то, несомненно, растерялся: как ставить «нетеатральную» пьесу? И вообще, не совсем ко времени была эта «камерная» и непривычная тематика, когда в стране бушевали свои страсти: главным событием года было 50 летие Великой Октябрьской социалистической революции, кроме того, были и другие, не менее значимые – Запад и социалистические страны были в состоянии холодной войны и одновременно пытались придерживаться курса на «разрядку международной обстановки»; США и СССР вели конкурентную борьбу за освоение космоса; в журнале «Москва» с трудом удалось добиться первой публикации «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова, а единственными заметными писателями оставались Александр Солженицын и писатели-«деревенщики». Завершилась одна из великих «комсомольских строек» Советского Союза – Братская ГЭС, а в Тольятти началось строительство мощного автомобильного завода. В Ленинграде состоялся премьерный показ новой ленты киностудии «Ленфильм» под названием «Свадьба в Малиновке», приуроченной к главному событию года и до сих пор пользующейся неизменной любовью зрителей…

Много было всего другого, но названные стали почти однозначно важными для страны. Не до Платонова было, тем более что тематика и настрой пьесы противоречили парадной действительности.

Марк Розовский именно тогда, в 1967 м, поставил сатирическую комедию Андрея Платонова «Город Градов» в эстрадной студии МГУ «Наш дом», с энтузиазмом принятую театралами. Теперь же он обратился в руководимом им театре «У Никитских ворот» к платоновскому «Голосу отца». Поставленный им спектакль идёт в намоленном пространстве Старой сцены, количество зрителей невелико, но оба эти обстоятельства помогают восприятию. Сын Яков приходит на кладбище, к могиле отца, вечерней порой, когда здесь пустынно. На могиле табличка с надписью: «Александр Спиридонович Титов. Инженер. Продолжатель дела Уатта и Дизеля. Скончался в 1925 году, жития его было 38 лет и 3 месяца. Мир праху твоему, великий труженик для облегчения участи людей». Сцена засыпана красными осенними листьями (сценография также принадлежит режиссёру Марку Розовскому, как и озвучивание авторских необходимых ремарок). Мы видим ещё несколько могил – явно давно не посещаемых никем. Налив немного водки в два стакана, Яков покрывает один из них ломтём хлеба и ставит на могилу. После долгого молчания, выпив свой, задаёт отцу вопрос: почему он умер, оставил его? Горький вопрос, который задавал себе, скорее всего, каждый из заполнивших зал зрителей, потому, вероятно, и возникает напряжённое молчание, когда все соединяются общим чувством собственных потерь и, по словам А.И. Герцена, сцена и зал дышат одним дыханием. Потому что этот монолог сына касается абсолютно любого зрителя, независимо от возраста и эмоциональной восприимчивости. А когда монолог превращается с немного усиленным звуком голоса Якова (Александр Чернявский очень сильно проживает жизнь человека другого поколения, который искренне привержен идеалам отца, но воспринимает их по законам иного времени) в голос из могилы – становится не по себе не только герою, но и сидящим в зрительном зале: слишком знакомое всем чувство этот разговор с самим собой, когда не в мыслях, а словно в реальности слышишь незабытый голос дорогого человека, отвечающего на твои вопросы…

Таково было пожелание писателя в небольшом предисловии-комментарии: диалог ведёт один артист. Это соответствует и мнению части литературоведов, сравнивающих пьесу Платонова с текстом святителя Игнатия Брянчанинова «Голос из вечности (дума на могиле)», в котором говорится, что «прахи мёртвых говорят без звуков», а значит, нашими собственными «голосами души», которые мы только озвучиваем. Не случайно одним из вариантов названия у писателя было «Молчание».

Именно в единстве двух голосов, по справедливому мнению Андрея Платонова, возникнет ощущение не мистического события, а раздвоенности человека между прошлым и настоящим, та вертикаль бытия, что соединяет живых и мёртвых. Хотя на первый взгляд раздвоенности у Якова нет: он молодой человек своего времени, уверенный в том, что товарищ Сталин всё распределяет верно; его слова, обращённые к залу, о благороднейших людях, живущих в лучшей в мире стране, о нескончаемых победах и т.д. вдохновенны настолько, что глаза артиста загораются торжествующим огнём.

Несмотря на провёденные отцом в тюрьме годы, он остался своими достижениями, по мнению Якова, в народной памяти, вдова его получает пенсию, а сам Яков готов строить всё улучшающееся будущее, выполняя заветы отца. Сын искренне гордится отцом, считает великим человеком, продолжает преданно любить его и стремится быть похожим. Энтузиазм его, возросший в основном на лозунгах и официальной риторике, настолько велик, что Яков не в состоянии осознать предупреждений «голоса из могилы» о неизбежной измене сыновей своим отцам: о том, что он и мёртвый продолжает жить для помощи сыну; что они ушли из мира живых не потому, что «утомились от счастья»; что хоть признан лозунг «Сын за отца не отвечает», наказание всё равно неожиданно придёт к невиновному, потому что в указании «отца народов» не учтено понятие вертикали, исходя из которого отец несёт ответственность за сына.

Это была личная для писателя, пережитая им самим боль, когда был арестован его сын. И именно об этом писал Сталину Платонов в письме, приведённом в статье исследователя Нины Хрящевой, опубликованной в «Вестнике» Томского государственного университета в 2014 году и посвящённой почти полностью глубокому и интересному сопоставлению пьесы и текста Игнатия Брянчанинова.

…После диалога двух близких людей на сцене появляется некто, названный в пьесе Бывший служащий, на самом же деле – энтузиаст, строитель-разрушитель в одном лице, что, по верной мысли режиссёра Розовского, весьма современно. Илья Собакин играет этого персонажа, что называется, с размахом! Напевая негромко «Тучи над городом встали…», он весело, с видимым удовольствием начинает крушить памятники. На гневный окрик Якова не обращает ни малейшего внимания, наоборот, доброжелательно объясняет свою благородную задачу, а присев у могилы, гостеприимно предлагает ему разделить с ним трапезу: молоко и варёное яйцо. Свои действия этот персонаж объясняет как необходимые обществу: на месте кладбища будет возведён парк, в котором людей ждёт культурный отдых – с газировкой, мороженым, квасом и пивом, а также с силомером и трубой для разглядывания звёзд и другими развлечениями. Покойники не пострадают, выкапывать их никто не собирается – они же сгнили давно вместе со своими гробами. Только памятников не будет, железо решёток, дерево крестов, камни пойдут в утиль и будут переработаны, послужат делу социализма. Он так оживлён, улыбчив, так рад своей созидательно-разрушительной работе, этот весёлый работяга, что даже достаёт баян и поёт «актуальные» частушки оцепеневшему Якову, кажется, начинающему смутно понимать, о чём говорил ему отец.

В этот момент появляется в белоснежной форме Милиционер (Богдан Ханин, с обликом юного пионера советских времён, замечательно пародирует отзывчивых ко всем и всему милиционеров из кинофильмов 50–60 х годов) с ангельской широкой улыбкой. Он быстро реагирует на жалобу Якова, насупив брови, строго спрашивает, не из тех ли этот строитель-разрушитель, кто разрушил баню, построив вместо неё кузницу, а потом, поняв, что баня нужна народу, вновь превратил кузницу в баню? И вдруг вспыхивает в памяти фраза Фёдора Михайловича Достоевского о «баньке с пауками» – не называя, но словно взывая к культурному коду именно этой метафорой, от которой иносказательно предостерегал Якова отец из могилы. Не это ли станет «светлым будущим» для тех, кто тщательно истребляет память о прошлом? Не в этом ли очень своевременное предостережение Андрея Платонова нам, живущим сегодня, – «Если и вы нам измените, тогда сровняйте наши могилы…»?

В каком-то смысле этим многие сегодня и занимаются…

Наступает финал спектакля, Милиционер уходит вглубь сцены, впервые повернувшись к зрителям спиной, и мы видим на его белоснежном мундире позолоченные крылышки. И память моя снова услужливо напомнила одно из любимых стихотворений Михаила Светлова – «Возвращение», написанное после окончания Второй мировой войны:

В этих строчках звучит сегодня очень важное, необходимое каждому. Или мне это только кажется?..