«Снимает не фотоаппарат, снимает человек»

Беседу вела Ирина Устинова, собкор «ЛГ» в Санкт-Петербурге

19 августа – Всемирный день фотографии. В преддверии этой даты «Литературная газета» беседует с Сергеем Алексеевичем Компанийченко – фотографом, чьё имя известно далеко за пределами Санкт-Петербурга.

Инженер-строитель по образованию, он 14 лет работал в системе строительного комплекса Ленинграда и области, а затем ушёл в фотожурналистику и стал одним из самых титулованных мастеров страны. Лауреат высшей национальной премии «Золотой глаз России», обладатель «Золотого пера России – 2026», член Всемирного клуба петербуржцев, автор знаковых альбомов о Валааме, мостах и городе сквозь столетие, он и сегодня продолжает документировать время – от парадных набережных до окопов Донбасса. В этом интервью – разговор о профессии, долге и о том, что остаётся за кадром.

– Сергей Алексеевич, вы совершили несколько поездок с гуманитарной помощью в зону СВО, побывали в Бахмуте, Соледаре, Лисичанске и других городах. Расскажите об этих командировках: что вы увидели, какие задачи ставили перед собой как фотограф и почему считаете важным документировать происходящее там?

– Премию «Золотое перо России – 2026» в номинации «Фотокорреспондент года» мне вручили за публикацию фото­очерка «Соприкосновение с войной» в газете «Славянка сегодня» и проведение одноимённой выставки осенью прошлого года в ротонде Мариинского дворца. Материал сложился по результатам четырёх командировок в 2023–2024 годах, организованных заслуженным пилотом РФ Вадимом Базыкиным, предпринимателем Сергеем Брагиным и депутатом ЗАКСа Александром Новиковым. Я побывал во многих населённых пунктах и госпиталях вблизи линии боевого соприкосновения, включая Бахмут, Соледар, Тошковку, Кременную, Рубежный, Лисичанск, Попасную… Неизгладимое впечатление оставили Артёмовск и Соледар – там не осталось ни одного целого здания. Увиденное трудно передать словами. Для меня очень важно внести свой вклад в освобождение исконно русских территорий от нацизма. В 1941 году мой отец окончил девять классов в школе шахты № 16 в Красном Луче (ныне ЛНР), а через два года пошёл на фронт бить фашистов. С этой задачей страна справилась, но бандеровцев не добили. Не могу спокойно реагировать на заявления и действия нынешней власти Украины, поэтому считаю своим долгом оставить документальные свидетельства того, что происходит вблизи линии соприкосновения.

– Вы окончили Ленинградский инженерно-строительный институт по специальности «мосты и тоннели», работали на объектах промышленного и гражданского строительства. А в 1990 году ушли в фотожурналистику. Глядя на ваши снимки мостов, я задаюсь вопросом: не осталось ли в вас что-то от инженера – расчёт композиции, чувство конструкции, понимание того, как держится пролёт? Вы сменили профессию, но сменили ли вы оптику?

– Понимание того, за счёт чего держатся пролёты мостов и конструкции других сооружений, никуда не делось. Советская инженерная школа дала прочные знания, а работа в строительстве их закрепила. Это помогает, но к выбору композиционного решения имеет скорее косвенное отношение. Композиция строится на интуитивном уровне и часто занимает всего несколько секунд. Знания, полученные в институте и на стройплощадке, оказывают ощутимую помощь в общении с людьми во время съёмок. Владение производственной терминологией позволяет говорить на одном языке с героями моих фотографий. Это раскрепощает их и меня, позволяет продуктивно работать. В строительстве приходилось пользоваться геодезическими приборами: нивелиром и теодолитом. Эти оптические приборы после смены профессии пришлось сменить на фотообъективы. А сформированное визуальное восприятие надёжности инженерных конструкций осталось со мной.

– Вы 14 лет проработали в строительной системе Ленинграда и участвовали в создании защитных сооружений от наводнений – уникального инженерного проекта, который долгие годы оставался почти невидимым для горожан. Это было гигантское сооружение, скрытое от глаз. Сейчас, оглядываясь на этот опыт, вы ощущаете себя частью той самой «невидимой» силы, которая защищает город? И нет ли ощущения, что в фотографии вы тоже ищете то, что скрыто от поверхностного взгляда?

– Защитные сооружения Санкт-Петербурга от наводнений – действительно уникальный реализованный проект. Строительство началось осенью 1979 года и завершилось в августе 2011 года. Он не был скрыт от горожан, его не видели лишь те, кто не хотел смотреть. Много копий было сломано при обсуждении целесообразности строительства в конце 1980-х – 1990-х. Время всё расставило по местам, и, несмотря на 10-летнюю приостановку работ, сооружения построены, и сегодня город надёжно защищён от катастрофических наводнений. Я с гордостью ощущаю свою причастность к созданию комплекса защиты города. В фотографии всегда стараюсь найти то, что вызовет интерес людей из разных социальных слоёв. Многие привыкли поверхностно воспринимать действительность, не обращать внимания на детали, раскрывающие сущность бытия. Очень важно правильно выбрать точку съёмки и в нужное время нажать на кнопку затвора. Это помогает избежать поверхностного взгляда.

– Вы делали альбом о мостах в период карантинной изоляции, когда вместо привычной работы над макетом с дизайнером вы вручную прорисовали каждый разворот. Что даёт такая ручная работа в эпоху повсеместной техники? И что значит для вас умение самостоятельно выстроить весь процесс – от съёмки до сдачи макета в печать?

– Начало подготовки к изданию фотоальбома «Санкт-Петербург в ожерелье мостов» совпало с пандемией. Три с половиной месяца я не покидал квартиру и занялся отбором фотографий. Первые снимки мостов были сделаны в 1987 году, и до начала цифровой эпохи почти два десятка лет я снимал на плёнку. Накопилось несколько тысяч негативов и диапозитивов, требующих систематизации. Карантинная изоляция оказалась очень кстати. Глубоко убеждён, что авторский фотоальбом подразумевает не только создание фотографий, но и самостоятельную работу на стадии макетирования. При подготовке первого альбома «Валаам» (1996) я полностью доверился дизайнеру и остался разочарован. Это был печальный опыт, поэтому к работе над макетом «Мостов» я не привлекал дизайнера: прорисовывал каждый разворот на листах бумаги, обозначая контуры фотографий и номера файлов. Для меня это отдельный увлекательный творческий процесс. Дальше я работаю вместе с верстальщиком, корректируя вёрстку каждой фотографии. Издание книги для меня сродни рождению ребёнка.

– Ваш проект «Петербург сквозь столетие» – это прогулка по городу маршрутами Карла Буллы. Вы буквально становитесь на те же точки, с которых снимал великий фотограф сто лет назад. Каково это – вести диалог с мастером, которого уже нет, через его кадры? Вы чувствуете себя его учеником, соавтором или, может быть, оппонентом?

– Это очень увлекательное занятие. Действительно, некоторые снимки были сделаны с тех же точек, с которых снимал Карл Карлович, можно сказать, сантиметр в сантиметр. Но таких фотографий немного – не более десятка. Часто в силу объективных причин приходилось смещаться и снимать с соседних точек. Важен был подбор исторических фотографий. Стояла задача показать изменения в городской среде за минувшее столетие. В изданных фотоальбомах «Петербург сквозь столетие» (2008) и «Санкт-Петербург столетие спустя» (2014), безусловно, ощущаю себя соавтором Карла Буллы, и это для меня большая честь.

– В одном из интервью вы говорили, что город за эти сто лет пережил революции, войны, реконструкции. Что изменилось в Петербурге сильнее всего – и что, на удивление, осталось прежним? Есть ли место, где время остановилось?

– Такие места есть, и их достаточно много. Это прежде всего центральная часть Санкт-Петербурга. Миллионная улица с видом на Новый Эрмитаж с атлантами – там всё как было сто лет назад. Набережные Кутузова, Дворцовая, Мойки, канала Грибоедова, Фонтанки – там много архитектурных объёмов без внешних изменений. Но в моей работе важны были именно изменения, поэтому отбирались фотографии несохранившейся архитектуры. Уничтожены храмы на площади Восстания и Сенной площади, утрачен Цепной мост через Фонтанку. Внимательно рассматривая эти фотографии и сравнивая их с современными снимками, можно понять, лучше стало или хуже. Есть и серьёзные градостроительные ошибки: достаточно вспомнить здание на Невском проспекте, дом 114, или снос здания Сюзора на 13-й линии Васильевского острова.

– Вы признавались, что работать над проектом было непросто: деревья выросли, жильцы с лучшими видами впускали вас всего один раз. Но, наверное, самое сложное – что сам город стал другим. Жалеете, что не застали тот Петербург, который снимал Булла?

– Деревья выросли – это одна из причин, по которой приходилось снимать с крыш или заказывать автовышку. Но я не могу согласиться, что город сильно изменился. Центральная часть изменилась мало, и это хорошо. Мы сумели сохранить Петербург, и во многих местах он выглядит лучше, чем столетие назад. Достаточно посмотреть, как мрачно выглядели фасады Зимнего дворца или арка Сената и Синода по сравнению с сегодняшним днём. Город стал другим прежде всего из-за транспорта, заполнившего улицы, и нас самих – жителей. Петербург Буллы ушёл безвозвратно в прошлое, это наша история, её надо знать и помнить. Но жалеть о том, что я не застал тот город, не приходится. Надо сосредоточиться на нашем времени и оставить потомкам образ сегодняшнего Петербурга, чтобы они могли сравнить его с будущим.

– Ваш первый большой фотоальбом – «Валаам» (1996), затем – «Валаамский монастырь» (2004). Это уникальная фотолетопись возрождения обители, возвращённой Церкви в 1989 году. Почему именно Валаам стал темой на 15 лет? Для вас это был заказ или личный, почти духовный проект?

– В начале 1990 года меня приняли в Агентство печати «Новости» (АПН) фотокорреспондентом по Северо-Западному региону. В агентстве было заведено, что у каждого фотокора кроме заявок была своя постоянная тема. Поскольку Валаамский монастырь только минувшей осенью передали Церкви, я решил сделать своей темой возрождение обители. У нас не было ограничений на командировки, и я стал бывать на Валааме как можно чаще. Материалы оказались востребованы и публиковались по каналам АПН, включая зарубежные журналы. Через три года я понял, что из отснятого материала может получиться полноценный альбом. Эту мысль поддержал наместник архимандрит Панкратий. С финансированием помог глава Карелии Виктор Николаевич Степанов. В 1996 году альбом напечатали в Финляндии тиражом 10 000 экземпляров. Это было большой радостью. Работу над темой я продолжил, тем более что после выхода книги отношение братии ко мне изменилось к лучшему. Восстановление обители шло полным ходом, к 2002 году выполнили огромный объём работ. Изданный альбом не показывал последних изменений. Отец Панкратий осознал целесообразность второго издания. В 2004 году вышел «Валаамский монастырь» – такого же формата, но вдвое больше по объёму, тиражом 5000 экз. Это была моя личная инициатива. И слава Богу, что она оказалась результативной.

– В вашем творчестве выделяются две линии: фоторепортаж и художественная съёмка города. Портреты первых лиц соседствуют с видами набережных. Вы сами чувствуете себя в первую очередь репортёром или художником? Или это разделение условно?

– Для меня это очень условно. Ощущаю себя репортёром до мозга костей. Снимаю окружающую действительность, считаю себя документалистом. Иногда удаётся создавать фотографии на высоком художественном уровне. Это зависит от множества факторов: погоды, объекта, настроения окружающих.

– В 2006 году вы получили высшую национальную премию в области фотожурналистики «Золотой глаз России». Что для вас значит это признание – и что оно изменило в работе?

– Премию вручили за фотоочерки о реставрации ангела на шпиле колокольни Петропавловского собора и кораблика на шпиле Адмиралтейства. Это была серьёзная работа, потребовавшая полной самоотдачи. Один подъём на вершину колокольни по открытой части шпиля чего стоил!.. Когда я поднялся к ангелу на высоту 122,5 метра на площадку диаметром 2 метра, у меня перехватило дыхание. Прежде чем приступить к съёмке, я вцепился в леерное ограждение и адаптировался не менее получаса. Задача была не только снять работу реставраторов, но и не создавать им сложностей. Слава Богу, это удалось. Признание коллег дорогого стоит. Это накладывает ответственность. Надо стараться держать уровень, что далеко не всегда просто.

– Сегодня хорошая аппаратура есть у каждого, сделать технически чистый снимок может едва ли не любой ребёнок. Мастер – тот, кто преобразует реальность «под себя». Что отличает настоящего фотографа от обладателя дорогой камеры? И не обесценивает ли доступность техники саму профессию?

– Снимает не фотоаппарат, снимает человек. Своё видение он передаёт на светочувствительный материал – плёнку или матрицу. Мастера от начинающего любителя отличает прежде всего способность ВИДЕТЬ. Человек многое не замечает, эту способность надо вырабатывать. А дорогая камера или нет – это вторично. Доступность техники – не самая главная проблема. Главная – в исчезновении самого фотографического процесса. Не надо проявлять плёнку и печатать. Процесс автоматизирован, всё перешло в фотолабы. Нажал на кнопку, отправил файл в печать. Эта лёгкость – медвежья услуга для начинающих. Раньше фотопроцесс выполнял роль фильтра, отсеивая случайных людей. Ушли в прошлое уличные фотографы, исчезли фотоателье.

– Вы – председатель секции фотографии Творческого союза художников. Выставка «Восприятие», которую вы курируете, существует уже 12 лет. Что вы видите в работах молодых фотографов сегодня? Есть ли те, кто впечатляет?

– Талантливая молодёжь есть. В их работах заметно стремление заявить о себе. В первую очередь назову Ивана Смелова, снимающего наш город. В его работах видно желание не только показать Петербург с неожиданных ракурсов, но и удивить зрителя. Из молодёжи в секции можно назвать Анну Ардову и Лео Цебоева – они талантливо исследуют психологию личности, и у них это хорошо получается.

– Всемирный день фотографии – 19 августа. В этот день в 1839 году Франция официально признала изобретение дагеротипии. За почти 200 лет фотография прошла путь от уникального отпечатка до миллиардов снимков в секунду. Какой совет можете дать тем, кто сегодня только берёт в руки камеру?

– Да, 187 лет назад Правительство Франции обнародовало технологию создания дагеротипа, назвав его «ПОДАРКОМ МИРУ». Луи Дагеру назначили пожизненную пенсию. К сожалению, на второй план ушло имя Жозефа Ньепса, создавшего в 1826 году первую сохранившуюся фотографию «Вид из окна в Ле Гра». Начинающим фотолюбителям советую обязательно ставить дату съёмки на подложке отпечатанных фотографий. С годами это станет важно для семейного архива. Молодым фотокорреспондентам желаю здорового профессионального фанатизма, позволяющего ставить глобальные цели и достигать их.

– Сергей Алексеевич, ровно 15 лет назад, в 2011 году, вы были руководителем масштабного проекта «Санкт-Петербург. Сутки напролёт». Расскажите, как родилась эта идея и что это был за проект?

– Идея родилась в общении с президентом Фонда исторической фотографии имени Карла Буллы Валентином Евгеньевичем Эльбеком. Мы хотели показать жизнедеятельность города в самых разнообразных её проявлениях на протяжении одних суток, сделать «мгновенный снимок» городской жизни и зафиксировать облик Петербурга XXI века. Проект получил название «День объединённого Фоторепортажа». Нас поддержала администрация Санкт-Петербурга в лице вице-губернатора Аллы Юрьевны Маниловой, возглавившей организационный комитет, в который кроме нас с В.Е. Эльбеком вошли журналист Юрий Светов и фотокорреспондент Павел Маркин. Подготовка к проведению съёмки заняла чуть более полугода. Были разосланы письма на разные предприятия с просьбой оказать содействие в съёмке, заключены договоры с фотографами. В масштабной фотосъёмке, состоявшейся 14 июня 2011 года, приняли участие 167 фоторепортёров. В оргкомитет поступило 5600 фотографий, сделанных за 24 часа. Около 500 фотографий было отобрано для фотоальбома. И в рекордные сроки, за два с половиной месяца в типографии «Дитон», тиражом 3000 экземпляров был напечатан фотоальбом «Санкт-Петербург сутки напролёт», а 6 сентября в атриуме Петропавловской крепости открылась фотовыставка с тем же названием. Для меня этот проект был уникален тем, что мы создали коллективный портрет города в течение суток. Альбом стал документальным слепком эпохи, и будущие поколения смогут изучать жизнь города по этим фото­графиям.