«Снимает не фотоаппарат, снимает человек»

Устинова Ирина, собственный корреспондент «Литературной газеты» в Санкт-Петербурге

19 августа — Всемирный день фотографии. В преддверии этой даты «Литературная газета» публикует полную версию беседы с Сергеем Алексеевичем Компанийченко — фотографом, чьё имя известно далеко за пределами Санкт-Петербурга. Инженер-строитель по первому образованию, он 14 лет возводил защитные сооружения от наводнений, а затем ушёл в фотожурналистику и стал одним из самых титулованных мастеров страны. Лауреат высшей национальной премии «Золотой глаз России», обладатель «Золотого пера России — 2026», член Всемирного клуба петербуржцев, автор знаковых альбомов о Валааме, мостах и городе сквозь столетие, он и сегодня продолжает документировать время — от парадных набережных до окопов Донбасса. В этом расширенном интервью — разговор о профессии, долге, творчестве и том, что остаётся за кадром.

Сергей Алексеевич, вы совершили несколько поездок с гуманитарной помощью в зону СВО, побывали в Бахмуте, Соледаре, Лисичанске и других городах. Расскажите об этих командировках: что вы увидели, какие задачи ставили перед собой как фотограф и почему считаете важным документировать происходящее там?

Премию «Золотое перо России 2026» в номинации «фотокорреспондент года» мне вручили за публикацию фотоочерка «Соприкосновение с войной» в газете «Славянка сегодня» и проведение одноимённой выставки осенью прошлого года в ротонде Мариинского дворца. Материал сложился по результатам четырёх командировок в 2023–2024 годах, организованных Заслуженным пилотом РФ Вадимом Базыкиным, предпринимателем Сергеем Брагиным и депутатом ЗАКСа Александром Новиковым. Я побывал во многих населённых пунктах и госпиталях вблизи линии боевого соприкосновения, включая Бахмут, Соледар, Тошковку, Кременную, Рубежный, Лисичанск, Попасную… Неизгладимое впечатление оставили Артёмовск и Соледар — там не осталось ни одного целого здания. Увиденное трудно передать словами. Для меня очень важно внести свой вклад в освобождение исконно русских территорий от нацизма. В 1941 году мой отец окончил 9 классов в школе шахты №16 в Красном Луче (ныне ЛНР), а через два года пошёл на фронт бить фашистов. С этой задачей страна справилась, но бандеровцев не добили. Не могу спокойно реагировать на заявления и действия нынешней власти Украины, поэтому считаю своим долгом оставить документальные свидетельства того, что происходит вблизи линии соприкосновения.

Сергей Алексеевич, Вы окончили Ленинградский инженерно-строительный институт по специальности «мосты и тоннели», 14 лет работали в строительстве, участвовали в возведении Защитных сооружений Ленинграда от наводнений. А в 1990 году ушли в фотожурналистику. Строитель и фотограф — две профессии, которые кажутся такими разными. Но, глядя на ваши снимки мостов, я задаюсь вопросом: не осталось ли в вас что-то от инженера — расчёт композиции, чувство конструкции, понимание того, как держится пролёт? Вы сменили профессию, но сменили ли вы оптику?

Понимание того, за счёт чего держатся пролёты мостов и конструкции других сооружений, никуда не делось. Советская инженерная школа дала прочные знания, а дальнейшая работа в сфере строительного производства надёжно их закрепила. Безусловно, это помогает в работе, но к выбору того или иного композиционного решения имеет отношение разве что косвенное. Композиция обычно строится на интуитивном уровне и часто занимает всего несколько секунд. Знания, полученные в институте и на строительной площадке, оказывают ощутимую помощь в общении с людьми во время фотографических съёмок. Владение производственной терминологией позволяет общаться на одном языке с героями моих фотографий. Обычно это раскрепощает их, да и меня тоже, и позволяет продуктивно работать. В работе на строительной площадке приходилось пользоваться геодезическими приборами: нивелиром, определяя высотные отметки, теодолитом для замера горизонтальных и вертикальных углов. Эти оптические приборы, после смены профессии, конечно пришлось сменить на фотообъективы, формирующие изображение на светочувствительном материале. Это, что касается оптики, а сформированное визуальное восприятие надёжности инженерных конструкций осталось, конечно, со мной.

Вы 14 лет проработали в строительной системе Ленинграда и участвовали в создании Защитных сооружений от наводнений — уникального инженерного проекта, который долгие годы оставался почти невидимым для горожан. Это было гигантское сооружение, скрытое от глаз. Сейчас, оглядываясь на этот опыт, вы ощущаете себя частью той самой «невидимой» силы, которая защищает город? И нет ли ощущения, что в фотографии вы тоже ищете то, что скрыто от поверхностного взгляда?

Защитные сооружения Санкт-Петербурга от наводнений — действительно уникальный реализованный проект. Строительство началось осенью 1979 года и завершилось в августе 2011 года. Он не был скрыт от горожан, его не видели лишь те, кто не хотел смотреть. Много копий было сломано при обсуждении целесообразности строительства в конце 1980-х — 1990-х. Время всё расставило по местам, и, несмотря на 10-летнюю приостановку работ, сооружения построены, и сегодня город надёжно защищён от катастрофических наводнений. Я с гордостью ощущаю свою причастность к созданию комплекса защиты города. В фотографии всегда стараюсь найти то, что вызовет интерес людей из разных социальных слоёв. Многие привыкли поверхностно воспринимать действительность, не обращать внимания на детали, раскрывающие сущность бытия. Очень важно правильно выбрать точку съёмки и в нужное время нажать на кнопку затвора. Это помогает избежать поверхностного взгляда.

Вы делали альбом о мостах в период карантинной изоляции, когда вместо привычной работы над макетом с дизайнером вы вручную прорисовали каждый разворот. Что даёт такая ручная, почти ремесленная работа с книгой в нашу современную эпоху повсеместной техники? И что значит для вас уметь самостоятельно полностью выстроить весь процесс от снятия крышки с объектива до сдачи в печать готового макета альбома?

Действительно, начало подготовки к изданию фотоальбома «Санкт-Петербург в ожерелье мостов» совпало с пандемией коронавируса в нашем городе. Три с половиной месяца я не покидал квартиру и занялся тщательным отбором фотографий для создания макета. Первые снимки мостов были сделаны в 1987 году, и до начала цифровой эпохи почти два десятка лет я снимал на плёнку. Накопилось несколько тысяч цветных негативов и диапозитивов, требующих систематизации для создания макета будущего альбома. Мне всё не удавалось выкроить время для этого, и карантинная изоляция оказалась очень кстати. Когда весь материал, включая цифровые файлы, был отобран и распределён по городским водотокам акватории Невы, настало время браться за макет. Глубоко убеждён, что авторский фотоальбом подразумевает не только создание автором фотографических работ, но и самостоятельную работу на стадии макетирования. При подготовке к изданию моего первого фотоальбома «Валаам» (1996) я полностью доверился работе дизайнера и в итоге остался очень сильно разочарован. Это был печальный опыт, поэтому в дальнейшем к работе над макетом очередного фотоальбома я не привлекал дизайнера. Так же было и с мостами. Я, как вы правильно сказали, прорисовывал каждый разворот на листах бумаги. Это не сложно, обозначаются лишь контуры фотографий в требуемых пропорциях границ кадров и ставятся номера файлов. Для меня это отдельный, увлекательный творческий процесс. В дальнейшем, вместе с верстальщиком, приступаю к созданию цифрового макета. Вот прямо сижу рядом и корректирую вёрстку каждой фотографии. Для меня издание книги сродни рождению ребёнка.

Ваш проект «Петербург сквозь столетие» — это прогулка по городу маршрутами Карла Буллы. Вы буквально становитесь на те же точки, с которых снимал великий фотограф сто лет назад. Каково это — вести диалог с мастером, которого уже нет, через его кадры? Вы чувствуете себя его учеником, соавтором или, может быть, оппонентом?

Как оказалось, это очень увлекательное занятие. Действительно, некоторые снимки были сделаны с тех же точек, с которых снимал Карл Карлович, можно сказать сантиметр в сантиметр. Но таких фотографий немного — не более десятка. Очень часто, в силу объективных причин, приходилось смещаться и фотографировать с соседних точек, находящихся рядом. Очень важен был подбор исторических фотографий. Стояла задача показать изменения, произошедшие в городской среде за минувшее столетие. В изданных фотоальбомах «Петербург сквозь столетие» (2008) и «Санкт-Петербург столетие спустя» (2014) безусловно ощущаю себя соавтором Карла Буллы, и это для меня большая честь.

В одном из интервью вы говорили, что город за эти сто лет пережил революции, войны, реконструкции. Что изменилось в Петербурге сильнее всего — и что, на удивление, осталось прежним? Есть ли место, где время остановилось?

Да, такие места есть, и их достаточно много. Это прежде всего центральная часть Санкт-Петербурга. Вспомните Миллионную улицу с видом на Новый Эрмитаж с атлантами, там всё как было и сто лет назад, изменений нет. Набережные Кутузова, Дворцовая, реки Мойки, канала Грибоедова, реки Фонтанки. Там достаточное количество архитектурных объёмов без внешних изменений, не тронутых временем. Много таких мест и на Васильевском острове. Но в моей работе важны были именно изменения, произошедшие в городе, поэтому отбирались фотографии не сохранившейся архитектуры. Уничтожены храмы на площади Восстания, Сенной площади, утрачен Цепной мост через Фонтанку, идеально вписывающийся в городскую застройку и являвшийся украшением Санкт-Петербурга. Внимательно рассматривая эти фотографии в фотоальбоме и сравнивая их с современными снимками этих мест, можно самостоятельно определить, лучше стало или хуже. Есть и весьма серьёзные градостроительные ошибки, достаточно вспомнить здание на Невском проспекте, дом 114. После реконструкции и нарушения высотного регламента здание приобрело весьма неблагоприятный вид. Ничем не оправдан снос здания, построенного архитектором Сюзором, на 13-й линии (д. 50) Васильевского острова, в этом легко убедиться, посмотрев на его фотографию в альбоме, сделанную за пару месяцев до сноса.

Вы признавались, что работать над проектом было непросто: деревья выросли и перекрыли видовые точки, а жильцы квартир с лучшими видами за всё время впустили вас всего один раз. Но, наверное, самое сложное — не деревья и не люди, а то, что сам город стал другим. Вы когда-нибудь жалели о том, что не застали тот Петербург, который снимал Булла?

Деревья, конечно, выросли, и это одна из причин, по которой приходилось фотографировать с крыш зданий или иногда заказывать автомобильную вышку для подъёма на нужную высоту. Не могу согласиться с Вами, что город сильно изменился. Центральная часть изменилась мало, и это очень хорошо. Мы сумели сохранить Санкт-Петербург, и во многих местах город смотрится лучше, чем столетие назад. Достаточно обратить внимание на то, как мрачно по сравнению с сегодняшним днём выглядели фасады Зимнего дворца или арка Сената и Синода. Есть и пример архитектурной ошибки, допущенной в XIX веке и исправленной в XX столетии. Это здание театра Панаева, возведённое с нарушением высотного регламента в 1887 году, рядом с восточным павильоном Адмиралтейства и почти 40 лет своим вычурным фасадом разрушавшее линию застройки Адмиралтейской набережной. После случившегося пожара здание не стали восстанавливать, его разобрали, восстановив тем самым гармонию набережной. Но город действительно стал другим — это прежде всего транспорт, заполонивший улицы, и мы, жители Санкт-Петербурга, являющиеся неотъемлемой его частью. Петербург, который снимал Булла, ушёл безвозвратно в прошлое, это наша история, её надо знать и помнить. Но жалеть о том, что я не застал тот город, не приходится. Считаю, что надо сосредоточиться на нашем времени и оставить потомкам образ сегодняшнего Санкт-Петербурга, чтобы они могли его сравнить с Петербургом будущего.

Ваш первый большой фотоальбом — «Валаам» (1996), затем — «Валаамский монастырь» (2004). Это уникальная фотолетопись возрождения обители, возвращённой церкви в 1989 году. Почему именно Валаам стал темой на 15 лет? Для вас это был журналистский заказ или личный, почти духовный проект?

В начале 1990 года меня приняли на работу в Агентство печати Новости (АПН) собственным фотокорреспондентом по Северо-Западному региону РСФСР. В Агентстве было заведено, что у всех фотокоров, кроме выполнения самых разных заявок на съёмки, была своя постоянная тема, которую он регулярно снимал. Поскольку Валаамский монастырь только минувшей осенью передали православной церкви, мне пришла в голову мысль сделать своей темой возрождение Валаамской обители. У нас не было ограничений на командировки, и я стал стремиться бывать на Валааме как можно чаще. Фотоматериалы о монастыре оказались востребованы и стали широко публиковаться по каналам АПН, включая зарубежные журналы. Года через три я понял, что из отснятого материала вполне может получиться полноценный подарочный фотоальбом. Эту мысль поддержал наместник монастыря архимандрит Панкратий. Решить вопрос с финансированием помог Глава республики Карелия Виктор Николаевич Степанов. Не сразу, но в итоге деньги были найдены, и в 1996 году альбом был напечатан в Финляндии тиражом 10 000 экземпляров. Для меня это было большой радостью и удачей. Далеко не каждый из моих коллег имел в активе издание авторского альбома. Работу над темой монастыря я продолжил, тем более что после выхода книги отношение ко мне братии заметно изменилось в лучшую сторону. Восстановление обители шло полным ходом, к 2002 году был выполнен очень большой объём реставрационных работ. Изданный альбом не показывал изменений, произошедших за последние годы. Отец Панкратий осознал целесообразность издания ещё одного фотоальбома. В 2004 году вышел в свет мой второй авторский фотоальбом под названием «Валаамский монастырь». Он был такого же размера, но в два раза больше по объёму, правда тираж уменьшился в два раза (5000 экз.). Мне не заказывали работу над альбомами о Валааме, это была моя личная инициатива. И слава Богу, что она оказалась результативной.

Валаамские альбомы, по мнению коллег, вряд ли кому-то удастся превзойти. Вы сами так считаете? Или, может быть, вы чувствуете, что эту тему можно продолжать бесконечно, потому что монастырь живёт и меняется?

Никогда не задумывался об этом. Но, как известно, предела совершенству нет. Для этого надо регулярно снимать в обители на протяжении длительного времени. Монастырь постоянно меняется, строятся новые скиты, происходит ротация братии. Возможно, кто-то и возьмётся за это дело, но маловероятно, что будет заказан такой фотоальбом. Осуществить это можно, как и в моём случае, только по личной инициативе. Если это произойдёт, ревновать не стану.

В вашем творчестве выделяются две линии: фоторепортаж, фиксирующий исторические моменты, и художественная съёмка города. Портреты Путина, Ельцина, Собчака соседствуют с великолепными видами набережных. Вы сами чувствуете себя в первую очередь репортёром или художником? Или это разделение вообще условно?

Да, для меня это очень условно. Ощущаю себя репортёром до мозга костей. Снимаю окружающую нас действительность, считаю себя документалистом. Иногда удаётся создавать фотографии на высоком художественном уровне. Это зависит от множества субъективных причин: состояния погоды, объекта съёмки, настроения окружающих меня людей и многих других факторов.

В 2006 году вы получили высшую национальную премию в области фотожурналистики «Золотой глаз России». Что для вас значит это признание — и что оно изменило в вашей работе?

Премию «Золотой глаз России» мне вручили за фотоочерки о реставрации Ангела на шпиле колокольни Петропавловского собора и кораблика на шпиле Адмиралтейства. Это была серьёзная работа, потребовавшая от меня полной самоотдачи. Один подъём на вершину колокольни по открытой части шпиля чего стоил… Когда поднялся к Ангелу на высоту 122,5 метра на площадку диаметром 2 метра, у меня перехватило дыхание, и прежде чем приступить к съёмке, я вцепился в леерное ограждение и неподвижно адаптировался не менее получаса. Задача была не только снять работу высотных реставраторов, но и не создавать им сложностей на высоте своим присутствием. Слава Богу, это удалось. Признание коллег дорогого стоит. Это накладывает ответственность. Надо стараться держать уровень, что далеко не всегда просто сделать.

Вы прошли путь от строителя до одного из самых титулованных фотографов страны. Сложно ли было в 90-е, на заре вашей карьеры в «РИА Новости», заявить о себе как о мастере? Ваш опыт инженера-строителя помогает вам в работе, или, наоборот, каждый новый снимок — это победа над тем «инженерным», рациональным взглядом?

Сложно, конечно. Это всегда сложно, так было и так есть. Мне очень повезло, что моя карьера началась в Агентстве печати Новости. У нас не было ежедневной гонки, как в газетах, и всегда приветствовалась инициатива в выборе тем. Но… только упорная работа, увлечённость и постоянный поиск дают результат. Опыт инженера-строителя мне безусловно помогает. Он позволяет комплексно подходить к решению тех или иных задач. Скажем, для издания авторских фотоальбомов я использую известный в строительстве вид хозяйственной деятельности — генподряд. Как генеральный подрядчик осуществляю фотосъёмку и заключаю договоры с субподрядчиками: на сканирование негативов и диапозитивов, цветокоррекцию, вёрстку, корректуру текста. Типография — это тоже вариант субподряда. Контролирую процесс на всех стадиях, как и положено генеральному подрядчику.

Сегодня хорошая аппаратура есть у каждого, сделать технически чистый снимок может едва ли не любой ребёнок. Мастер — тот, кто преобразует реальность «под себя». Что, на ваш взгляд, отличает настоящего фотографа от обладателя дорогой камеры? И не обесценивает ли доступность техники саму профессию?

Снимает не фотоаппарат, снимает человек. Своё видение всего, что нас окружает, он передаёт на светочувствительный материал, будь то плёнка или матрица цифровой камеры. Мастера от начинающего фотолюбителя отличает прежде всего способность ВИДЕТЬ. Человек многое не замечает, эту способность, видеть, надо вырабатывать в себе. А дорогая камера или нет — это абсолютно вторично. Доступность техники — не самая главная проблема. Главная проблема — в исчезновении самого фотографического процесса. Не надо проявлять плёнку и печатать фотографии. Процесс автоматизирован, всё перешло в фотолабы. Нажал на кнопку и отдал или даже отослал по почте файл в печать. Эта лёгкость — нечто вроде «медвежьей услуги» для начинающих. Раньше фотопроцесс выполнял роль фильтра, отсеивая случайных людей, не подпускал их к профессии. Существенные изменения налицо. Ушли в прошлое уличные фотографы, снимавшие туристов, давно исчезли фотоателье, куда приходили фотографироваться семьями.

Вы — председатель секции фотографии Творческого союза художников. Выставка «Восприятие», которую вы курируете, существует уже 12 лет. Что вы видите в работах молодых фотографов сегодня? Есть ли среди них те, кто вас впечатляет?

Талантливая молодёжь, конечно, есть. В их работах заметно стремление заявить о себе. В первую очередь могу назвать Ивана Смелова, снимающего наш город. В его работах можно увидеть стремление не только показать Санкт-Петербург с неожиданных ракурсов, но и желание удивить зрителя. В своих фотографиях Иван использует творческий потенциал очень изобретательно, и это существенно увеличивает интерес к его съёмкам. В секции фотографии Творческого союза художников из молодёжи можно назвать Анну Ардову и Лео Цебоева — в своих фотографиях они талантливо исследуют психологию личности человека, и у них это хорошо получается.

Всемирный день фотографии — 19 августа. В этот день в 1839 году Франция официально признала изобретение дагеротипии. За почти 200 лет фотография прошла путь от уникального отпечатка до миллиардов снимков в секунду. Какой совет можете дать тем, кто сегодня только берёт в руки камеру?

Да, действительно, 187 лет назад, 19 августа, правительство Франции обнародовало технологию создания дагеротипа, придав процессу широкую огласку, назвав его при этом «ПОДАРКОМ МИРУ». Луи Жаку Манде Дагеру назначили пожизненную пенсию. К большому сожалению, на второй план ушло и почти забыто имя Жозефа Нисефора Ньепса, создавшего ровно 200 лет назад, в 1826 году, первую сохранившуюся фотографию «Вид из окна в Ле Гра». Начинающим фотолюбителям могу посоветовать обязательно ставить дату съёмки на подложке отпечатанных фотографий. С годами это станет очень важно при создании семейного архива вашими потомками. Молодым фотокорреспондентам хочу пожелать в работе здорового профессионального фанатизма, позволяющего ставить перед собой глобальные цели и обязательно их достигать.

Вы неоднократно говорили, что каждая ваша книга — это итог многолетней работы: мосты вы снимали 34 года, Валаам — 15, «Петербург сквозь столетие» — тоже годы. Вы принципиально не работаете в жанре быстрого репортажного альбома? Или для вас важно, чтобы каждый снимок вылежался, как вино, прежде чем войти в книгу?

Когда я начал фотографировать мосты, мне и в голову не приходило, что я работаю над книгой. Мне нравилась архитектура мостовых переходов, особенно в сочетании с городской застройкой, и я в принципе был увлечён фотографией. Много позже, сменив профессию и издав фотоальбомы о Валаамском монастыре, задумался о том, что вполне могу сделать альбом о мостах. Снимать мосты системно, для книги, я начал примерно в 2005 году. И да, Вы правы, иногда нужно, чтобы снимок, что называется, вылежался. Не всегда, конечно. В работе приходилось по много раз возвращаться к объекту съёмки, стараясь переснять тот или иной мост при разных погодных условиях, разном времени суток и даже времени года. При таком подходе быстро ничего не сделаешь, да в этом и необходимости не было. Фотоальбом делался по моей инициативе, заказчик «над душой» не стоял. Что касается Валаамского монастыря, в альбомах надо было показать возрождение обители, результаты реставрационных работ. Для этого требовалось время.

Для создания фотоальбома в режиме репортажа необходим конкретный заказчик и финансирование. Кстати, у меня издано три таких ведомственных фотоальбома. В 2005 году ко мне обратился генеральный директор нефтеперерабатывающего завода «Киришинефтеоргсинтез» с предложением сделать большой подарочный фотоальбом к 40-летнему юбилею предприятия. Я взялся за работу, и через полгода фотоальбом был издан. Книга так понравилась, что через пять лет, к 45-летию завода, мне заказали снять ещё одну с учётом развития предприятия, пуска новых производственных мощностей. Успех был ещё больший. Подтверждением этому может служить то, что в 2015 году к 50-летию завода мне заказали ТРЕТИЙ фотоальбом. Конечно, я с радостью взялся за работу. Над каждой из книг работал в жанрах фоторепортажа и фотоочерка от шести до девяти месяцев. Тиражи, кстати, были очень приличные: 1-й альбом — 5000 экз., 2-й и 3-й — по 3000 экз.

И последний вопрос, Сергей Алексеевич. Ровно 15 лет назад, в 2011 году, вы были руководителем масштабного проекта «Санкт-Петербург. Сутки напролёт». Расскажите, как родилась эта идея и что это был за проект?

Идея родилась у нас в инициативной группе, в которую вошли я, фотокорреспондент Павел Маркин и журналист Юрий Светов. Мы хотели сделать «мгновенный снимок» городской жизни и зафиксировать облик Петербурга XXI века. Проект был приурочен к 20-летию возвращения городу исторического имени и получил название «День объединённого фоторепортажа». В качестве даты мы выбрали обычный будний день — 14 июня 2011 года. Суть была проста: около 200 фотографов в течение суток, с полуночи до полуночи, снимали жизнь города во всём её многообразии. Было определено около 400 объектов — от производств и больниц до… тюрем. Мы хотели показать Петербург таким, какой он есть, без прикрас.

Проект прошёл под патронатом губернатора, а оргкомитет возглавила вице-губернатор Алла Манилова. Кульминацией стал коллективный снимок участников в Михайловском саду. А по традиции, в честь события, членам оргкомитета разрешили произвести выстрел из полуденной пушки Петропавловской крепости. Всего за сутки было сделано около 5600 снимков. Лучшие 500 из них вошли в итоговый фотоальбом «Санкт-Петербург. Сутки напролёт», который вышел 6 сентября 2011 года. Для меня этот проект был уникален тем, что мы создали коллективный портрет города в одном дне. Как я тогда говорил: «Будущие поколения смогут изучать жизнь города по этим фотографиям». И сегодня, спустя 15 лет, я вижу, что это действительно так — альбом стал документальным слепком эпохи.

Фото Сергея Компанийченко