Александр Рязанцев
Алексей Иванов. Невьянская башня.
– М.: Альпина. Проза, 2026. – 430 с. – 30 000 экз.
Есть такая хорошая поговорка: коли деньги есть, можно и чёрта заставить муку молоть. Рискну предположить, что она вдохновила Алексея Иванова написать новый роман – с тою лишь разницей, что чёрт поселился не на мельнице, а на заводе прославленного Акинфия Никитича Демидова, основателя горнозаводской промышленности на Урале и в Сибири. Приятно, что писатель, ранее выпустивший фантастический боевик «Вегетация», верен себе и не ограничивается каким-то одним жанром. На сей раз он возвращается к истории и культуре Урала, его мистике и суровости, прекрасным, полным сложных деталей и языковых оборотов описаниям, которые нечасто встретишь в современной прозе. Вот, например: «Речка Нейва, запертая плотиной, разливалась необъятным прудом – сейчас он был ровным ледяным полем, – а затем в узком бревенчатом ущелье вешняка, сквозного прореза в плотине, она словно бы рождалась заново и с шумом катилась вниз по огромному деревянному спуску. Кипя чёрной взбаламученной водой, клубясь на холоде белым паром, Нейва огибала завод просторным полукругом и устремлялась дальше по своему прежнему руслу».
Речка кажется живой, сложной, как и характер одного из главных героев книги, Акинфия Демидова. Настоящий управленец, богатейший человек не просто своей эпохи, а за всю историю существования Российского государства, он как будто чувствует будущее и ведёт дела абсолютно по-современному, опираясь на труд вольнонаёмных рабочих, а не крестьян и выплачивая пенсию до самой их смерти, когда те состарятся и отойдут от дел. Очень нетипичный подход для XVIII века – можно сказать, что Демидов опередил своё время. Но, увы, продиктовано это не гуманизмом, а гордыней: «Завод для Акинфия Никитича – да и не только для него – был живым. Был огромным и сложным зверем, созданным из брёвен, кирпича и железа. Вода была его кровью, лари – его жилами, машины – его мускулами. Зверь дышал в глубине фабрик воздуходувными мехами. Огонь печей и горнов был его душой. Он, Акинфий Демидов, сотворил этот завод из мёртвой материи и оживил его, как бог сотворил из мёртвой глины человека и даровал ему жизнь. И Акинфий Никитич любил свой завод – все свои заводы, – как бог любил человека, всех людей, и ничто с ними не происходило без его воли».
С таким подходом к делу тяжело пережить момент, когда начинают происходить вещи, на которые ты повлиять не можешь, как бы ни хотел, – Невьянский завод, «столица» промышленной империи Демидова, останавливается. Но причина не в бунте, не в поломке и не в царских чиновниках. На завод напал демон – впоследствии выясняется, что это древний вогульский (то есть мансийский) огненный дух, который сжигает работников одного за другим, и никакие деньги, никакая власть не могут его остановить.
Дух оказывается метафорой того самого индустриального будущего, которое Демидов так старательно приближал. Ведь Россия XVIII века – страна аграрная, патриархальная, живущая по церковному календарю и крестьянскому циклу, тогда как на демидовских заводах уже вызревает иной менталитет: машинный, безжалостный, где человек – лишь придаток механизма, а огонь в печи важнее огня в душе. Акинфий Демидов опередил своё время – и это обернулось против него самого.
Иванов умело запутывает следы: религиозный аспект романа выходит на первый план благодаря развёрнутой старообрядческой линии. Читатель ждёт, что ответы будут найдены в вере, в расколе, в противостоянии старого и нового благочестия. Тем более что именно раскольники – главная рабочая сила на заводах Демидова, и именно на них ополчается горный начальник Татищев. Но эта линия оказывается искусным отвлекающим манёвром, призванным усилить интригу и заставить нас искать нечистого там, где его нет.
Дьяволом оказывается не только вогульский дух, но и сам Акинфий Демидов, решивший взять его себе на службу. На протяжении всего романа в нём борются совесть и гордыня, и последняя в итоге побеждает. И кто знает, может быть, Урал стал бы полноценным адом, не появись Матвей Лычагин, подлинный главный герой «Невьянской башни» и, пожалуй, один из самых положительных и приятных персонажей, вышедших из-под пера Алексея Иванова, – заводской мастер, который один за другим теряет друзей и коллег, погубленных демоном. С Демидовым его связывает женщина – Невьяна, былая любовь, которая ушла в наложницы и домоправительницы к Акинфию Демидову: «Красивая?.. За свой век он подмял немало красивых баб. Не в красе дело. Порой в человечьем роде встречается порода, как среди простого железняка встречаются магниты. Магниты будто бы хранят божий замысел на железо – так что порода и есть отсвет божьего замысла».
Очень точная и любопытная мысль, хотя сложно понять, чем именно она смогла пленить такого человека, как Акинфий Демидов, – быть может, своей хитростью и склонностью к предательству, с чем столкнулся бедный Лычагин в развязке романа. Вообще роман очень богат на колоритных персонажей вроде тех же Лычагина и Демидова, или старовера Родиона Набатова, или весельчака Кирши, или подвижницы Лепестиньи… Они проникают под кожу, начинают жить в твоей душе. И на их фоне красавица и классическая «сильная женщина» в суровом мужском мире Невьяна кажется очень cлабой, однобокой. Думаю, автор мог бы сделать её характер более запоминающимся – тем более что ему прекрасно это удаётся в случае с другими персонажами. Слабость центрального женского образа вкупе с небольшими стилистическими ошибками вроде неточного обозначения столицы Урала – герои, да и сам автор называют его то «Екатеринбургом», то «Екатеринбурхом» – несколько смазывают общее впечатление от «Невьянской башни», которая тем не менее остаётся образцом настоящей, профессионально написанной литературы. Хотя бы из-за таких строк: «Окна, обращённые к закату, прощально и густо багровели, а на синих стёклах с другой стороны лунный свет уже обрисовал завитки изморози. В непрочной тишине башни звучно цокали куранты, отсчитывая время». От образного языка Иванова сносит башню. А ещё, когда читаешь роман, очень хочется съездить в Невьянск. Если книга вызывает желание увидеть описанные места своими глазами или если ты, читая, узнаёшь много старинных слов, понимая богатство нашего языка, то она уже написана не зря.